Мажор для заучки - Ника Черри

— Не надо ничего объяснять, жду тебя сегодня в шесть в кафе за углом. — соблазнительно шепчет, придвинувшись чуть ближе.

Я ошарашенно смотрю на него, боясь даже моргнуть. Он прикасается к моим губам, мне от этого не по себе, но стою ловлю ступор, не отстраняюсь. Несколько секунд он, как заворожённый, водит большим пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её и приоткрывая рот, размазывая вишнёвый блеск для губ, а затем резко оглядывается по сторонам, опомнившись, где находится, и отдёргивает руку.

— До встречи. — руки в брюки и уходит.

На что я только что согласилась?

*** Максим ***

— Цветаева, ты опять опоздала!

Залетает в кабинет. Сама невинность. Но я-то видел её с Голубевым.

Смотрит на меня, будто раньше никогда не видела, в широко распахнутых глазах явно читаемый испуг, который нарастает с каждой секундой моего молчания. Она тяжело дышит, будто бежала до кабинета трусцой или очень сильно разволновалась, отчего женская грудка часто-часто вздымается, очерчивая выпуклые формы под блузкой.

И снова кабинет наполнился этим манящим цветочным запахом. Врывающимся в лёгкие, опаляя их сладостным пламенем. Блять, что она со мной делает…

— Сколько ещё я буду терпеть твою непунктуальность?

Одним движением руки схватил её за локоть и подтащил ближе к себе. Прижал к стене в точности так же, как тогда в первый раз.

Ужас от происходящего в её глазах настолько осязаем, что становится не по себе. Не неприязнь, именно ужас. Её взгляд метается по моему лицу, словно безумный.

— Цветочек…

Стараюсь придать голосу максимально спокойный тон, но не выходит. Аромат сводит с ума. — Я хочу…

Она издаёт громкий вздох, приподнимая голову и прикрывая глаза:

— Не трогайте меня… — снова «выкает», бесит.

— Ты не поняла, я хочу…

Понимаю, что нельзя так грубо. Непозволительно срываться на ней.

— Не трогай меня! Ты не имеешь права! Я не твоя кукла! Я не игрушка!

Если бы она перечила сейчас не мне, а дала отпор кому-нибудь другому, типа этого Голубева, я бы испытал нечто вроде гордости за свою девочку.

Ромашка встретила мой взгляд, и смотрела уже не с ужасом, а с вызовом. На бледных щеках проступил багровый румянец. Её лицо буквально горело от притока крови, а взгляд прожигал меня насквозь. Она смотрит на меня как на ничтожество, где же прежние нотки восхищения? В то время как я не видел ранее ничего более прекрасного, чем это личико.

— Ромашка, просто помолчи, заткнись я тебе говорю!

Сам не понял, как впился в её горячие губы.

Она пытается вырваться, но я крепко её держу. Дёрнулась, но я от этого лишь сильнее пригвоздил её всем своим весом к холодной стене.

Язык живёт своей жизнью, с маниакальной жаждой выводя узоры у неё во рту, так же, как и руки, которые не смогли сдержаться и теперь стискивают и сжимают каждый сантиметр податливого девичьего тела.

Какая же она горячая. Жар от её тела проникает через поры в кожу.

Я медленно растворяюсь в ней. Эта страсть меня уничтожает. Разносит по кусочкам, размазывает по стенам. Беспощадно.

А она дрожит в объятиях и отвечает на грубые ласки. Двигает своими губами навстречу. И мой прежний мир рушится.

Её кожа настолько мягкая, что хочется прикасаться к ней снова и снова. Её сладкие губы с влажными звуками касаются моих, а тонкие руки обвивают шею. И в этот миг не существует ничего вокруг. Ни аудитории, ни отдалённых звуков из коридора, ни вероятности, что нас застукают. Ничего, только она и я.

В ушах стоит такой гул. И стало так тесно в штанах.

— Ты сводишь меня с ума. — шепчу ей.

И умираю. Умираю со стоном на губах, выдыхаемым ей в рот, упиваясь приторной сладостью момента. Упиваясь каждой секундой.

— Максим…

Маргаритка размякла в моих объятиях, словно тряпичная кукла.

— Это неправильно, я так не хочу…

А я ещё сильнее прижимаю её к стенке, на грани с болью и безумием, охватившим нас обоих. Губы жадно глотают воздух. Хотелось раствориться и целую вечность вдыхать аромат её волос. Просто быть рядом.

Умом понимаю, что как прежде в моей жизни ничего уже не будет. Понимаю, что это лучшее, что происходило со мной. Я ни с кем не испытывал большего удовольствия, просто будучи рядом. Без секса, лишь прикасаясь.

И ответный трепет на мои действия сводит с ума. Я не ошибся, ей нравилось всё, что я с ней делал.

Цветочек, прости меня. Мне никогда не загладить перед тобой вину, но я попробую. Смогу ли я дать тебе то, чего ты хочешь, я не знаю, но я постараюсь.

Глава 17. Мужчина преследует женщину до тех пор, пока она его не поймает

*** Маргарита ***

В конце рабочего дня курьер доставляет мне в кабинет цветы. Хорошо, что Максима на тот момент уже не было рядом, его неожиданно вызвала «на ковёр» Лариса Александровна. Битый час пялюсь на огромную охапку невинно-белых ромашек, перевязанных широкой атласной лентой. Никакой упаковки, лишь цветы. И на этот раз записка с одним лаконичным словом: «моя...». И многозначительное многоточие в конце, в котором столько скрытого смысла. Моя кто? И что значит «моя»? Я не вещь, чтобы пометить, присвоить! Вполне себе духе избалованного мажора.

И снова курьер ничего не знает или не хочет говорить об отправителе. Вглядываюсь в закорючки почерка, но не могу определить даже, принадлежит он женщине или мужчине. Не факт, что это писал заказчик, возможно секретарша или продавец в магазине, но мой аналитический ум отказывается сдаваться и упорно ищет зацепки в завитках трёх заветных букв.

На часах уже пять-сорок, через двадцать минут свидание с Михаилом, и хоть кафе и находится неподалёку за углом, мне стоит поторопиться. Решаю отложить эту задачку до завтра, так же, как и сами цветы, не тащить же их с собой. Неловко будет заявиться на свидание с чужим подарком. На девяносто девять процентов я уверена, что подарил их мне Михаил, этакий жест внимания перед встречей, в прошлый раз я получила букет именно в день нашего знакомства, но в глубине души теплится надежда, что они от того, кто частенько бесит меня тем, что называет ромашкой, а не по имени.

Нахожу взглядом на полке пыльного пошатнувшегося шкафа в углу кабинета трёхлитровую банку с этикеткой от вишнёвого компота, наполняю её и погружаю