Внимание, разряд - Александра Сергеевна Седова

— Привет, — здоровается немного с волнением. — Ты сегодня приедешь? Скоро уже развод, а тебя нет.

— Нет, Сань, я заболела. Андреевичу сама позвоню, — выдавливаю из себя слова и отключаю вызов.

Чувство ответственности свербит под кожей. Я ведь знаю, что бригад не хватает, что люди часто подолгу ждут скорую и что мой невыход на смену может обернуться трагедией для какой-то семьи. Чувство долга заставляет подняться.

Опоздала — влетит от Львовича, но я собираюсь. Съем себя живьём, если без уважительной причины пропущу работу. Всегда выходила, даже когда болела — в дождь, в снег, в бурю. Потому что от моей работы зависит чья-то жизнь.

Только собираюсь выйти из дома, как в дверь стучат. Застёгиваю сапоги, открываю. Санька стоит с пакетом из магазина. Сквозь тонкий белый полиэтилен проглядываются оранжевые мячики — апельсины. Удивлённым взглядом наталкиваю его на объяснения.

— Мы тут с Андреем решили тебе витаминов завести, — немного смущаясь, протягивает пакет. — Выздоравливай.

— Молодцы, что заехали! — выхожу в коридор и запираю дверь на ключ. — Я как раз выздоровела. Что стоишь, поехали! — командую. Слышу, как Санька следом бежит, шелестит пакетом.

На улице здороваюсь с Андреем. Улыбаюсь оттого, что карета меня, как принцессу, от самого дома забирает, избавляя от необходимости тащиться до подстанции на автобусе.

Звоню Льву Андреевичу, сообщаю, что вышла и уже в бригаде. Он передаёт сведения операторам.

В машине пахнет спиртом после замывки и физраствором. Втягиваю запах в себя — кайфую. Чистая кабина — лучший кайф. Проверяю укладку в чемодане, проверяю настройку инструментов и наличие расходников в должном количестве. Санька всё сделал как надо. Можно ехать.

— Сань, апельсины на обеде съедим! — радуюсь новому дню и своей работе.

— Ага, — кивает парнишка. Видно, что не особо рад: на обеде придётся делиться фруктами со всеми, а он только для меня старался. Ничего, переживёт.

Вызов: «Мужчина, 72 года, давление 200».

Свет, музыка — погнали.

В квартире нас встречает щуплая старушка с серебряными тонкими кудрями, с морщинистым лицом, но такими живыми, блестящими глазами.

— Проходите, пожалуйста, — вежливо приглашает нас в зал, где на диване лежит дед.

Санька документацию заполняет, я давление измеряю, пульс, сатурацию.

— Что у вас случилось? — интересуюсь для сбора анамнеза. — Поволновались?

— Ага, поволновались! — хохоча отвечает бабушка. — Прикидывается он! Не хочет рассадой заниматься. Как услышал, так сразу и слёг! Вот мне 83 года! И ничего. А этот — пацан, а уже с ног валится! Уж хитромордый!

Смешно от того, что 83-летняя бабушка называет 73-летнего деда пацаном.

— Давление и правда высокое, — сообщаю. Ставлю укол.

— Слышь, пацан, укол тебе сейчас сделают, полегчает — и никуда от рассады не денешься! — весело угрожает пациенту старушка.

А дед прям плохо выглядит. Видно, что сил у него нет совсем. Устал. И усталость эта в серых блёклых глазах потухшим светом темнеет. От жизни устал. Трудно ему. А это самое страшное! Когда старики от жизни устают. Когда им кажется, что всё уже в жизни было, что хватит.

Бабка вон, несмотря на возраст, живее всех живых — активная, весёлая. Она ещё интерес к жизни не потеряла: у неё рассада на уме да планы на лето по разведению огорода на даче. А дед…

Нельзя терять интерес к жизни, никогда. Пока есть цели, пока хочется жить — и энергия будет, и позитив.

Ждём немного, делаем контрольный замер давления. Стабилизируется.

Старушка нас зовёт чай пить, с пирожками. Уже напекла с самого утра целый тазик. Мы вежливо отказываемся — так как не положено. По инструкции запрещено пить чай и принимать продукты от пациентов.

Бабушка обижается, не понимает отказа. В её время всё по-другому было. Не то что сейчас. Раньше, если верить рассказам Фёдора, врачи скорой от таких предложений не отказывались. А могли даже рюмку опрокинуть, если на застолье попадали.

— Не тяжело вам столько пирожков напекли, ещё и рассада ждёт? — улыбаясь, спрашиваю, стоя в прихожей.

— Тяжело, а как же! — с задором отвечает старушка. — Но я знаешь как? Я себе табуретку у плиты ставлю и сидя пирожки жарю. На даче у меня скамейка есть, малехонькая, так я с ней. Поставлю возле грядки и сижу, травку щипаю.

— До свидания, — роняет Санька, выходя из квартиры.

— Не болейте, — добавляю.

Остаток смены отработали спокойно, без происшествий. Много стариков было сегодня — может, бури магнитные, они к этому делу чувствительные.

Ночью удалось даже подремать пару часов на подстанции. Бандитские разборки стихли, раненых людей больше не поступает. Фёдор говорит, что это затишье перед бурей, что скоро начнётся настоящая бойня. Я склонна ему верить — из всех врачей на подстанции он самый опытный.

Утром мне несказанно повезло: Андрей подбросил до дома на своей машине и помчался к жене и ребёнку.

Не успела я зайти в свою квартиру, как звонок мобильного разрушил планы пропасть без вести в тёплой постели. Неизвестный номер. Терзают сомнения, стоит ли вообще принимать звонок. Наверняка очередной бот с рекламой или мошенники. Но что-то дёргает за нервы и заставляет взять трубку.

— Да.

— Вижу, ты уже дома? — утверждающий, пронизывающий до костей голос Артёма сверлит ухо.

Подхожу к окну в комнате, слегка сдвигаю шторы в сторону двумя пальцами, осматриваю двор.

— Ты следишь за мной?

Из посторонних машин — только большой синий джип, не новый и сильно забрызган дорожной грязью, из-за чего не видно номера.

— Нет. Я просто ждал, когда ты вернёшься.

— Зачем? — не свожу глаз со стёкол джипа, пытаясь разглядеть водителя сквозь тонировку.

— Спускайся, узнаешь, — усмехается.

Вроде по-доброму, но что-то настораживает. Может, интонация, или сам голос. Или то, что человек — бандит, который, очевидно, караулит меня у подъезда.

— Я после суток. Хочу спать, — отказываюсь от настойчивого предложения увидеться.

— Мне передали, что ты пожертвовала все деньги детской больнице, — удерживает на крючке, поменяв тактику. — Предлагаю съездить в другую больницу и внести пожертвования.

— Свидание? — отпускаю штору, отхожу от окна. Заниматься благотворительностью он может без меня.

— Да, пусть будет свидание.

— Я не очень выгляжу после работы, к тому же сильно устала.

— Ты выглядишь прекрасно, — улыбается голосом, который стал значительно мягче и ниже. — Это не займёт много времени. Я просто хочу немного побыть с тобой и сделать доброе дело.

— Добрые дела можно делать в одиночку.

— Я впервые хочу сделать что-то полезное для других. Без тебя никак.

— Ладно, жди. Приму душ и спущусь.

Отключаю звонок, снова выглядываю в окно, царапаю взглядом грязь на номерах, пытаясь разглядеть цифры. Интересно, от кого он шифруется? Акмаль тоже бандит, но его машина