Внимание, разряд - Александра Сергеевна Седова

Сидя в машине у подъезда, перед тем как выйти, легонько целую его в щёку, кольнув губы жёсткой щетиной. Просто благодарность за пожертвования, за время, проведённое вместе, за встречу с Кириллом, за то, что он готов меня поддержать и подставить мужское плечо, взяв на себя ответственность за меня и больного ребёнка.

— Я поднимусь? — с надеждой на продолжение.

— Не торопи события. У нас было только одно свидание, — улыбаюсь.

— Через сколько свиданий я смогу рассчитывать на большее?

— Поможешь ускорить усыновление — и этого будет достаточно.

Артём кивком подтверждает, что готов помогать.

Выхожу из его машины, поднимаюсь на свой этаж, открываю дверь ключом и захожу в квартиру.

Становится интересно, уехал он или нет. Сразу прохожу к окну, беру край шторы, чтобы отодвинуть…

Чёрная тень мелькает справа.

Не успеваю испугаться посторонних в квартире, как острая боль в затылке вырубает сознание.

Глава 19

Вместе с сознанием в голову возвращается острая, ноющая боль, пульсирующая от затылка по вискам. От боли дико мутит и прошибает потом. Меня сейчас вырвет.

Не успев сообразить, где нахожусь, едва открыв глаза, склоняюсь вперёд, чтобы опорожнить желудок.

Резкий, рвотный запах пробивает нос.

Сотрясение. Слабость. Мутная пена перед глазами.

Хочу вытереть губы, но не могу пошевелить руками. Словно паралич. Перетянутые верёвкой конечности затекли, онемели, я их не чувствую.

Но чувствую холод. От бетонного, ледяного пола, покрытого изморозью, от зимнего воздуха, который уже проник под кожу и дошёл до костей.

Где я?

Пытаюсь осмотреться, часто моргаю, чтобы прогнать миллиарды тёмных мушек перед глазами, но картинка всё равно рябит, как в старом советском телевизоре.

Тяжёлый, болезненный стон с завыванием холодит душу.

Я не одна.

Жалость к себе, как и волнение за собственную жизнь, разом выключаются, будто щёлкают тумблер. Когда рядом кто-то нуждается в помощи, я не могу думать о себе.

Пытаюсь определить, с какой стороны был звук, вглядываюсь в тёмный, промёрзший угол за мешками со строительным мусором.

— Ммм… ааа… — стоны повторяются.

Голос знакомый. До невралгии под рёбрами. До судороги в сердце.

Перевалившись на живот, ползу, как гусеница, глотая морозную пыль с бетонного пола, превращая её в грязь. Помогаю себе подбородком, царапаю кожу, размазываю по лицу грязь и кровь.

— Вадим?! — кричу в тот момент, когда останавливаюсь, чтобы набраться сил и продолжить ползти к бывшему мужу.

— Рита? — удивлённый стон летит ко мне из-за мешков. — Только тебя мне не хватало! — с возмущением, болью и отчаянием.

— Вадим, ты ранен? — убедившись, что это он, чувствую, как сил становится больше. Ползу активнее, быстрее, почти добираюсь до мешков.

Мы находимся в каком-то строящемся здании, скорее всего на первом этаже — здесь есть окна, сквозь которые видно стальное, темнеющее небо.

Уже вечер. Значит, я пролежала в холоде довольно долго.

И я бы умирала дальше, если бы кому-то, кроме меня, не нужна была помощь.

— Вадим!

Бывший муж связан так же, как и я. Сидит на полу, облокотившись спиной о стену, вытянув ноги.

Добравшись до его ног, вытираю лицо о его штаны. Не понимаю, как подняться или хотя бы сменить положение из ползущей гусеницы.

— Рита, что ты здесь делаешь? — спрашивает обречённо. Даже в такой ситуации, когда появление союзника должно принести радость и силы, он испытывает лишь разочарование и ненависть ко мне — за то, что последние минуты жизни, возможно, придётся провести в моей компании.

— А ты? — отвечаю с той же ненавистью. Моя — лишь отражение его интонации.

— Меня похитили!

— Прикинь, меня тоже. Не двигайся. — Приказываю, ползу по нему вверх и резко переворачиваюсь на спину. Удалось сесть рядом.

— Тебя били? Ты ранен? Тошнит? Открытые раны есть? — осматриваю его лицо, переднюю часть куртки, всё, что доступно взгляду.

Кроме разбитой губы и пары кровавых синяков на лице ничего не вижу.

От этого становится страшнее. Возможно, внутреннее кровотечение, разрыв органов — если его избивали всерьёз.

— Рита, отстань от меня! — плюётся с дикой ненавистью. Настолько давней, прогнившей, что разит перегноем.

Ясно. В помощи не нуждается. Если бы нуждался — выл бы, как волк на луну. Вадим никогда не отличался мужественным терпением к боли. Стоило градуснику показать температуру чуть выше нормы, он превращался в капризного ребёнка.

Сейчас я даже рада, что он хамит. Значит, всё не так плохо.

— Ты знаешь, кто нас похитил? — спрашиваю, прерывая удушливое молчание.

— Я думал, что это Стальнов, но когда увидел тебя… теперь не знаю, что думать, — признаётся.

— Стальнов Артём?

— Да. Ты его знаешь?

— Довелось реанимировать, — отвечаю, вспоминая детали близкого знакомства с бандитом: вены на руках, чёрные цифры татуировки на запястье.

Не верится, что Артём мог так со мной поступить. Мы ведь совсем недавно расстались после вполне удачного свидания.

Те, кто меня похитил, подписали меня в квартире.

Боль в голове, тошнота и холод не дают нормально соображать.

— Спасла его? Зачем?! Рита, ты могла избавить город от проблем! Что ты вечно лезешь куда не надо?!

— Это моя работа, — отвечаю спокойствием на его эмоции.

Больнее головы саднит в груди. От того, что он — мужчина моей жизни, моя любовь, нежность, семья, человек, с которым связано прошлое, с кем я делила постель, еду, сына, — просто ненавидит меня. И даже сейчас не может перестать обвинять во всём подряд.

Я своё сердце — из груди, голыми руками, без анестезии — к его ногам. Готова…

А он не может отпустить прошлое и перестать ненавидеть.

— Поздно ты вспомнила, что умеешь спасать! — с ядом, напоминая о сыне.

В его голосе я слышу не скорбь и не любовь к потерянному ребёнку, а желание укусить побольнее.

— Лучше поздно, чем никогда, — отбиваю. — У тебя есть что-нибудь острое? Нам нужно разрезать верёвки.

— Нет. Да это и бессмысленно. Здание окружено охраной. Мы не выйдем отсюда живыми.

— Нельзя терять веру! — вглядываюсь в мешки, надеясь увидеть стекло.

— Тебе легко, ты одна! А у меня жена и ребёнок! Если я сбегу, бандиты убьют и их. Так что сиди смирно и не дёргайся. Пусть мой сын растёт без отца, чем станет жертвой Стальнова.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Как же больно слышать, что у него есть семья. Что есть сын. И осознавать, что пока я страдала, он продолжал жить. Тот, кто обвинял меня в эмоциональной фригидности.

Тот, кто забивал меня словами и уничтожал морально.

Он смог начать всё заново без меня.

А я продолжала ждать его и верить, что мы будем вместе.

Чувствую себя грязной не