Внесённая в чёрный список - Джена Шоуолтер

Мой взгляд встретился с Эриком. Его лицо стало напряженнее, тонкие морщинки вокруг рта растянулись.

— Спасибо. — он снова нажал кнопку.

Прошло несколько минут, и ни один из нас не произнес ни слова. Я использовала это время, чтобы взять себя в руки. Дыхание — медленное, ровное. Кожа — остывающая градус за градусом. Голод — упрямый, никуда не делся.

— Я, эм, наверное, должна позвонить родителям, — сказала я. Вот уж действительно отрезвляющая мысль. — Мне нужно сообщить им, когда вернусь. — и что я в порядке, на случай, если A.У.Ч. наконец связалось с ними.

Эрик медленно нахмурился.

— Я не знаю, Камилла. Ты вляпалась по уши, и твоих родителей могут использовать против тебя. — он задумался на мгновение. — Что, по их мнению, ты делала прошлой ночью?

Я села и покачала головой, волосы упали мне на спину, щекоча.

— Они думали, что я ночую у моей подруги, Тауни.

Он расслабился, откинувшись на подушку.

— Хорошо. Позвони им и скажи, что хочешь остаться еще на одну ночь у Тауни.

— Но у меня на самом деле нет подруги по имени Тауни, — призналась я, кусая нижнюю губу. — Мы с Шанель ее выдумали, чтобы остаться на всю ночь. Я не беспокоилась, что они попытаются позвонить ей так поздно ночью, но они могут попытаться позвонить в течение дня.

Эрик посмотрел на меня на долю секунды, а затем разразился смехом.

— Трудно представить тебя, лгущую мамочке и папочке.

— Знаю, — пробормотала я. — Я ужасна.

— Продолжай в том же духе, и скоро ты начнешь затевать драки и обзывать других.

Я закатила глаза, но солгала бы, если бы сказала, что мне не понравился этот образ. Я, надирающая задницы. О да.

Эрик снова стал серьезным, и он сказал:

— Тебе пока нельзя домой, Камилла. А.У.Ч. будет следить за твоим домом, ждать.

Вздохнув, я потерла виски, прогоняя резкую боль.

— Они могли уже связаться с моими родителями, которые беспокоились обо мне до сих пор.

Он снова провел рукой по лицу.

— Поскольку я работал в А.У.Ч., то знаю, как они работают. Они не будут беспокоить твоих родителей, чтобы ты меньше боялась возвращаться домой. Да, они могут прослушивать телефонные линии, но это не побеспокоит твоих родителей.

— И все же…

— Хочешь, можешь позвонить им и сказать, что, не знаю… ты сбежала или тебе нужно время подумать о своей жизни. Или, если хочешь придерживаться правды, скажи им, что А.У.Ч. тебя преследует, но ты прячешься, в безопасности, и позвонишь им через несколько дней. Только кратко. Понятно?

Меня затошнило при мысли о том, чтобы признаться, во что я ввязалась. Они бы волновались (если уже не волновались), разочаровались и разозлились. Они бы потребовали, чтобы я немедленно вернулась домой. Но, может быть…

Я моргнула, когда мне пришла в голову идея. Может быть, мой отец мог бы помочь Эрику и его делу. Может быть, мой отец мог бы использовать свои связи и помочь изменить законы, чтобы Чужие могли получать Онадин, когда им это нужно, независимо от того, кто они. Отец никогда не работал на Чужих и не заботился об их нуждах, но если бы его единственная «драгоценная» дочь умоляла его об этом…

— Я позвоню им, — сказала я, полна решимости.

Эрик потянулся назад и взял с прикроватной тумбочки мобильный телефон. Он положил его мне в руки, но не отпустил. Он задержался, проводя пальцами по моим.

— Я дам тебе уединиться, — сказал он с ноткой тоски в голосе. — И займусь завтраком. Ты, я, Сильвер и Шанель проведем большой, долгий разговор. Хорошо?

— Хорошо. Эй! — простонала я, когда мне пришло в голову еще кое-что. — Почему A.У.Ч. до сих пор не штурмует этот дом? — спросила я, мои нервы теперь были еще более обострены.

— Этот дом на самом деле принадлежит человеку — или, вернее, человеческой личности. Чужие умны и научились получать поддельные удостоверения личности, как и люди. Они находят умершего ребенка, берут его имя, оформляют всевозможные юридические документы, а затем…

Научусь ли я когда-нибудь всем тонкостям этой жизни?

Он пожал плечами.

— A.У.Ч. уже несколько раз пыталось захватить это место, но всегда агенты уходили ни с чем. Теперь на них подали в суд. Они не могут войти снова без абсолютного доказательства вины. И если бы они попытались, нас бы уведомили, и мы бы ушли до того, как они достигли входной двери.

Нет, видимо не научусь.

— Кухня внизу по лестнице, за гостиной. Первая комната справа. — он встал с кровати.

Я могла бы смотреть на него весь день. Он был таким сильным, способным и уверенным в себе. Мой взгляд упал на ссадины на его спине. Черт. Я забыла о них и касалась его там. Возможно, царапала. Он, может, и сильный, но это не значит, что я должна его обижать.

— Я, э, причинила тебе боль, когда, э, целовала тебя?

Он взглянул на меня через плечо и улыбнулся.

— Оно того стоило.

Мои щеки залились румянцем.

Эрик вышел из комнаты, не сказав больше ни слова, дверь автоматически закрылась за ним, отрезав его от меня. Меня охватило чувство пустоты.

Вздохнув, я посмотрела на телефон.

— Ну, понеслась, — сказала я с тревогой, а затем произнесла имя и номер моего отца в трубку. Телефон тут же набрал номер, и меня чуть не стошнило. Я почти повесила трубку. В конце концов, я была храбрым солдатиком и не стала сбрасывать. Едва-едва.

Наконец ответила мама, запыхавшись, словно бежала к телефону.

— Ты с кем-нибудь говорила обо мне, мам? — это были первые слова, слетевшие с моих губ.

— Что? Нет. Камилла? — спросила она, явно сбитая с толку.

Прежде чем я успела остановиться, я рассказала ей, как солгала про Тауни, что сделала, где была и что произошло. Сначала она рассмеялась, будто я шутила.

— Послушай и услышь страх в моем голосе. Все, что я сказала, правда. Меня преследует А.У.Ч. - после всего, что я сделала, чтобы сохранить свою ложь, признаться в правде оказалось на удивление приятно.

Последовала пауза. Вздох. Всхлип. Она начала верить. В ее голосе был ужас, когда она кричала на меня. Затем пришло разочарование, которого я ожидала, когда она заплакала.

— Прости, — сказала я, чувствуя себя хуже, чем когда-либо прежде. — Мне очень жаль, но так безопаснее. Для всех. Мне пора идти.

— Камилла! — ее паника остановила мою руку, и я не повесила трубку. — Не делай этого. Возвращайся домой. — отчаяние сквозило в каждом слове, усиленное паникой.

Желудок мой сжался. Как я могла причинить ей такие страдания?

— Мы сядем