Завоюй мое сердце - Юлия Крымова

это звучит как «оставь нас». Поэтому, когда рыжик номер один послушно скрывается в квартире, я разворачиваюсь к рыжику номер два и вопросительно смотрю на нее.

Что я сделал? Съел слишком много бутербродов с копченой колбасой? Или выпил лишнюю банку пива?

Ведь по колючему зеленому взгляду понятно, что мной явно недовольны и сейчас будут что-то предъявлять.

— Могу я попросить тебя, не морочить кое-кому голову?

— Можешь, хотя твоя сестра…

Хочется сказать мне не интересна, но пока я подбираю слова, она опережает.

— Я не про Виту сейчас.

Хм. «А про кого?»

Я напрягаюсь, выпуская изо рта белые кольца. И едва не давлюсь дымом, услышав продолжение:

— Я про Аню.

— Аня, которая твоя подруга? Блондинка в голубом сарафане? — уточняю на всякий случай.

— А ты спишь еще с какой-то? — иронично дергает бровью. — Нет, мне, собственно, все равно. Просто хочу предупредить, что если ты чисто поматросить и бросить, то самое время поискать себя следующий вариант.

— Спасибо за совет, — фыркаю. Терпеть не могу, такие непрошеные рекомендации. — Я как-нибудь сам решу, на каком варианте мне остановится.

Подруга Ани вздыхает, прикуривает тонкую сигарету и, как только воздух вокруг нас начинает пахнуть чем-то приторно-сладким, продолжает:

— Никогда бы не подумала, что фраза «умереть от горя» может быть буквальной. Но она реально умирала. С каждым днем все сильнее закапываясь в своем одиночестве. Никого к себе не подпускала, ни с кем не общалась. Я уже смотреть не могла спокойно на ее вечно красные от слез глаза. На день рождение к себе вытянула с боем, даже не надеясь ни на что особо.

Хочется попросить ее замолчать. Грубо и несдержанно, но лишь бы сработало. Слушать все это — выше моих сил. Аня действительно так его любила? Или любит?

— Не знаю, как тебе это удалось. Но спасибо. Она ожила. Полагаю, исключительно благодаря тебе.

— Это вряд ли.

— Мы знакомы с детства. Ее папа — мой крестный, — поясняет. — Таких гордячек как Аня, еще поискать надо. Знаешь, она из тех, кто зимой будет от холода замерзать, но не признается. От любой помощи отказывается. А вчера вдруг сама попросила, чтобы Эд позвал тебя в гости. Понимаешь?

Как-то не очень. Молча перевариваю, складывая два плюс два. Правда, один хрен, то три, то пять получается.

— Ты ей нравишься. Сильно.

Так уверенно, будто контрольным в голову.

— Ане? — переспрашиваю, чувствуя себя дебилом. — Блондинке в голубом сарафане?

— Надо у нее уточнить, точно ли ты тот самый «Леша», — произносит явно с издевкой. — А то я уже начинаю сомневаться. Думала, она предпочитает парней с мозгами.

— Ну, спасибо, — усмехаюсь я, чувствуя как желание послать Юлю куда подальше вместе с ее сарказмом моментально испаряется.

— Аня любит все идеализировать. Нет, мы, девочки, все любим. Но она в особенности. Поэтому, если ты понимаешь, что это не твоя история, то лучше…

— Моя, — перебиваю, даже не желая знать, что там может быть лучше.

Сердце долбит будто добрую порцию адреналина вкололи. Моя. Моя. На каждый удар.

— Ну, ладно. Только если обидишь…, — грозит она пальцем. — Я тебе что-нибудь отрежу. Без шуток. Я могу! Чик и всё.

— Не обижу.

— Тогда я тебе ничего не говорила, — смеется. — Ни то Анька меня убьет.

Киваю, и сам просто не могу перестать улыбаться.

Если девушка обсуждает тебя со своей подругой это что-то значит, да?

Поэтому, выкинув окурок в жестяную банку из-под маслин, я двигаю в квартиру с явным намерением вытянуть из Златовласки чистосердечное признание.

Глава 42

Алексей.

— Эд, ты Аню не видел? — спрашиваю я у Сизова, внимательно просканировав глазами зал.

В комнате ее нет. А это значит, что?

Она могла уйти? Конечно, могла. Она же прямым текстом сказала, чтобы ты ее проводил. А ты посоветовал поискать другого.

"Ну не дебил?" психую сам на себя.

— Какую Аню?

— Девушку, что на кресле твоем сидела.

— Ааа, Аньку. Так с Димоном Самсоновым на кухне уединилась.

Чего? Какое к черту «уединилась»? Это, блядь, что за слово вообще?

— Не мешай, — несется мне в спину. — Пусть пообщаются.

Ага. Считай уже наобщались.

Планировка в квартире Эда один в один, как и у меня, поэтому чтобы найти кухню, занимает не больше десяти секунд. Но вот чтобы туда попасть…

Нет, дверь прикрыта не полностью. Я могу зайти в любой момент, но торможу.

— Я не понимаю, Дим, — раздается голосом Ани. — Или понимаю, но что-то не то. Потому что… Это похоже…

Можно, чуть громче, Златовласка? Мне плохо слышно.

— Ты мне всегда нравилась, Ань.

Так, а вот этого мне слышать не хочется.

— Когда в гости к вам приходил, всегда любовался. Как ты на кухне суетилась, стол нам накрывая, как краснела от наших шуток, как спорила с Лунчевым. Помнишь?

— Нет.

— Он пьяный на жену свою бывшую гнал, а ты его Нику защищала. В итоге и тебе досталось. Что ты дура безмозглая, как и все бабы. А Андрюха даже рот ему не закрыл.

— Он не слышал, наверное.

— Да, конечно. Просто испугался, что и Луня тогда не смолчит.

— Вы ведь с Андреем дружили? — с искренним удивлением в голосе. — Для меня это как-то слишком…

— И что? Я же не отбиваю тебя у него. Сейчас ты одна, почему я не могу позвать тебя на чай? Или на шампанское? Немного расслабить? А то даже со стороны видно, что ты зажата, словно сейчас на плацу маршировать заставят.

Я знаю, что Аня не согласится, но кулики все равно сжимаются. Дергаюсь к дверям, и застываю в миллиметре.

— Мне это не нужно, Дим.

— Окей. Не хочешь шампанское, тогда давай просто кино вместе посмотрим или кофе попьем?

Кофе ему захотелось? Я сейчас напою. Засыплю в глотку зерен и налью сверху кипятка.

— Я не свободна, — выдыхает скороговоркой.

— Брось, Ань. Все знают, что у тебя никого нет.

— Уже есть.

— Да? Почему тогда сюда одна пришла?

Вместо Аниного ответа слышится какая-то возня и меня взрывает. Распахнув дверь, я уверенно шагаю внутрь.

— Ты почему такой непонятливый, Димон? — встаю так, что автоматом оттесняю Аню себе за спину. — Тебе же сказали, что девушка несвободна.

— А ты чего впрягаешься, Бес? Ты что ли занял?

— Ань, — разворачиваюсь к ней и легонько тяну за руку. Не сопротивляется. Поддается. Дрожит только отчего-то. — Моя?

Дышать перестаю. Жду. То ли расстрела, то ли помилования.

Пульс в висках долбит. Ну же, Златовласка! Признавайся!

— Твоя…, — тихо, не отводя глаз. И этот ее взгляд. Он вместо тысячи слов. Так что в груди мгновенно