Персональное чудовище для принцессы - Марина Сергеевна Орлова

никакого желания, допускается такая хитрость, как сосредоточиться на переносице. Прежде я считала это глупостью. С опытом осознала – незаменимая необходимость. Лично сейчас я поняла, что, обращаясь к переносице Дара, дышать гораздо легче.

В ответ на мои слова, совершенно неожиданно, мужчина рыкнул (вот прямо взаправду, словно зверь!), отвернулся с крайней степенью раздражения на лице, вздохнул (тяжело так), словно старался успокоиться. После плечи его поникли, голову он опустил, потер лицо руками и очень устало посмотрел на меня.

– Прости.

Я молчала. Нет, я не набивала себе цену, просто подобное услышать от него не ожидала. Совсем. Потому с полминуты, под пристальным взглядом, переваривала услышанное, мысленно убеждая себя, что мне не показалось.

– Не принимай на свой счет. Ты не виновата в моем состоянии, – почему-то с напряжением произнес он. – Просто, не обращай внимания, – попросил он с таким видом, что отказать у меня бы язык не повернулся. Мне выхода иного просто не оставили своим видом и просьбой.

Только кивнула, так как ответить банально не смогла. Слова в горле застревали.

– Я хотел поговорить, – напомнил он и выпрямился на месте, давая понять, что сейчас нужно слушать очень внимательно. – Я освобождаю тебя от обязанностей служанки.

Я почувствовала, как мои глаза в ужасе расширяются, к горлу вновь подкатил неприятный ком, а из груди вырвался непроизвольный всхлип.

Перед глазами пронесся сценарий, где меня выставляют из замка на волю судьбы, хищников Запретного леса и, естественно, Габора.

Подбородок предательски затрясся, от понимания, что смерть моя оказалась ближе, чем мне казалось еще полчаса назад.

– П-почему? – заикаясь и стараясь из-за всех сил не разреветься, только и спросила я.

– Будем говорить откровенно, – вздохнул мужчина. – Из тебя такая же служанка, как из меня лакей. То есть, никудышная.

С обидой окинула его взглядом и поняла, что он образу лакея никак не соответствует. Но за себя было обидно – я столько вытерпела, чтобы отыгрывать роль служанки!

– С чего бы это? – упрямо потребовала я ответа, забывшись и с вызовом сложив руки на груди.

– Тебе все перечислять? – вскинул он бровь и криво усмехнулся. Я выражала собой абсолютную заинтересованность его ответом. – Хорошо. Начнем, пожалуй, с того, что ты слишком ухоженная для служанки, –припомнила в каком примерно виде он должен был меня найти в лесу, и сильно озадачилась. Про ухоженность там и речи не шло. То, что я собой представляла сейчас – еще хуже, нежели в первые дни нашего знакомства.  Видя мой скепсис, он великодушно пояснил: – Кожа, несмотря на обилие повреждений, слишком мягкая и белая, волосы непозволительно длинные для прислуги, ладони без единой мозоли или шрама, с длинными ногтями, которые, как и сама понимаешь, никакая прислуга иметь не могла.

Невольно посмотрела на свои некогда аккуратные и ухоженные ноготки, которые теперь представляли собой удручающее зрелище. И была вынуждена согласиться с его доводом. Уже после первой в моей жизни уборки, из десяти длинных ноготков, я стала обладательницей всего шести. А после так вообще срезала под корень для удобства все.

– Это все? – холодно спросила.

– Нет, – коварно «оскалился» Дар. От его подобных улыбочек до сих пор появлялась потребность куда-нибудь спрятаться, которую я давила в себе усилием воли. Почти получилось. Разве что дернулась немного… совсем чуть-чуть, даже не за пределы своего стула. Но должна была отметить, что либо я стала привыкать к его необычной мимике, либо он стал контролировать себя и «скалился» уже не так пугающе, как в первый день нашей встречи. – Еще твое поведение и манеры служанке совершенно неприсущие.

– Например? – нахмурилась я, пытаясь вспомнить, где прокололась. Да я все это время была сама покорность!

– Твои осанка, привычка держать голову, манера говорить и есть – все указывает на твое благородное происхождение. Даже то, как ты стыдливо прикрывалась в ванной, только лишнее подтверждение. Прислуга, в большинстве своем, не так стыдлива. И к твоему возрасту уже далеко не невинна, что бы так смущаться в присутствии мужчины.

Мрачно посмотрела на мужчину, поджав губы.

Вдруг вспомнилась Мили, моложе меня на два года, но при этом, имея уважительный опыт, которым она делилась со мной за закрытыми дверями по секрету. Это для аристократок выйти замуж "нечистой" считалось позором. У простолюдинов с этим всегда было проще. Вот только прежде я не особо предавала этому значение. Да и не больно-то интересовала меня данная сторона отношений между мужчиной и женщиной. Быть может, потому, что никогда никого не любила по-настоящему.

Я знала, что мой брак будет далеко не по любви и в политических целях. Мне хватило бы уже того, если между мной и мужем было взаимоуважение. Поэтому я даже обрадовалась, когда моим (увы, неофициальным) женихом стал Грегори. Не скажу, что мы с ним хорошие друзья, но, по крайней мере, много общались и проводили вместе время, так как его семья была вхожа в близкий круг отца. Грег всегда казался мне примером мужественности, стабильности, спокойствия и много еще каких положительных качеств. Что он думал про меня мне неведомо, но его всегда теплое, вежливое и где-то дружеское отношение импонировали.

Но я не любила его. А он меня. Я знала это определенно точно и ни капли не расстраивалась.

Меня воспитывали иначе. Так, где слово "брак" – это не любовь, верность, счастье и прочие атрибуты идеальной семьи. Мне с малых лет вдалбливали в голову одну простую мысль, где брак – это ничто иное, как долг. Долг перед королевством, подданными, политикой... В моем случае не играют роли личные чувства. Только характеристики, которым бы соответствовал идеальный правитель, и уже все равно кто, когда, зачем и почему. Вопрос решиться очень быстро не исходя из личных предпочтений молодоженов.

Успокаивало только то, что мой будущий муж был бы почти в таком же положении, что и я. То есть, нравлюсь, или нет, его, как и меня, не спрашивали бы, если так было угодно и выгодно в политическом смысле.

Но я уклонилась от темы, опомнилась и вновь со всем интересом уставилась на красноволосого.

– Еще имеешь привычку дерзить. В большинстве случаев, ты, конечно, старалась отмалчиваться, вот только выражение лица, с которым ты это делала, нисколько не подходило под определение «покорность». Ну и в завершение – ты совершенно не умеешь готовить и убираться. Что, согласись, для прислуги, как минимум, странно.

Раздраженно вздохнула и на мгновение