Мимозы для Розы - Екатерина Мордвинцева

Алексей приходил в мастерскую каждый день. Он приносил кофе — правильный, с корицей, из той кофейни, где работала Катя. Садился на табурет у прилавка и работал на ноутбуке, пока я собирала букеты. Иногда мы не говорили часами, и это молчание не было тяжелым — оно было таким же естественным, как дыхание. Иногда он рассказывал о своих проектах, показывал чертежи, спрашивал мое мнение о цветах для фасадов или о том, как лучше вписать здание в ландшафт. Я не знала архитектуры, но он слушал меня так внимательно, будто я была экспертом. Или будто ему было важно все, что я говорю.

Катя, увидев нас вместе, только покачала головой.

— Я же говорила, — сказала она, когда Алексей вышел за хлебом. — Я говорила, что он тот самый.

— Ты ничего такого не говорила.

— Говорила. Молча. Мысленно. Ты просто не услышала.

Я рассмеялась. Смеялась легко, свободно, не оглядываясь. И поймала себя на мысли, что не помню, когда в последний раз смеялась так. Наверное, еще до Игоря. До того, как я стала той Розой, которая боится, ждет, надеется на что-то, что никогда не сбудется.

С Алексеем не нужно было ждать. Он был здесь. Каждый день. Каждое утро. Каждый вечер, когда мы гуляли по набережной, держась за руки, и смотрели, как заходит солнце за горизонт, окрашивая море в цвета, которых не бывает в палитре флориста.

— Ты счастлива? — спросил он однажды, когда мы сидели на скамейке у воды.

Я подумала. Счастлива ли я? Я не знала. Счастье казалось мне чем-то далеким, почти забытым. Но я знала, что не боюсь. Не боюсь просыпаться, не боюсь смотреть в зеркало, не боюсь того, что будет завтра. И это было больше, чем я имела годами.

— Я спокойна, — сказала я. — Это похоже на счастье?

— Похоже, — сказал он. — Для начала.

Он поцеловал меня в висок, и я закрыла глаза, чувствуя тепло его губ, его дыхание, его присутствие. Я могла бы сидеть так вечность.

Но вечность длилась недолго.

Это случилось в четверг. Я помню этот день по запаху — он пах дождем и морем, и еще чем-то, что я не могла определить, но что заставляло меня чувствовать смутную тревогу с самого утра. Алексей должен был приехать к обеду — утром у него была видеоконференция с заказчиком из другого города. Я работала одна, перебирала тюльпаны, которые привезли с утренней поставки, и думала о том, что весна наконец-то пришла. В воздухе пахло теплом, на деревьях набухали почки, и даже серое море казалось светлее, чем месяц назад.

Колокольчик над дверью звякнул. Я обернулась, улыбаясь, думая, что это Алексей вернулся раньше.

Это был не Алексей.

Он стоял на пороге, заполняя собой весь дверной проем. Высокий, широкоплечий, в дорогом пальто, которое пахло кожей и чем-то чужим. В руках — огромный букет алых роз. Красных, как кровь, как запретный светофор, как знак «стоп», который я проигнорировала когда-то и заплатила за это.

Игорь.

Я замерла. Тюльпаны выпали из рук, рассыпались по полу желтыми, красными, фиолетовыми каплями. Я смотрела на него и не могла дышать. Не потому, что я была рада. Не потому, что я хотела его видеть. А потому, что его появление здесь, в моей мастерской, в моем городе, в моей новой жизни, было как удар под дых.

— Роза, — сказал он. Голос был тем же — звонкий, уверенный, с нотками самодовольства, которые когда-то казались мне привлекательными. — Здравствуй.

Я молчала. Я не могла говорить. Я смотрела на него, и перед глазами проносились картинки из прошлого: наша свадьба, его улыбка, запах чужих духов на воротнике, переписка с той девушкой, пустой взгляд, когда я сказала «я ухожу».

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он, делая шаг вперед. — Я так рад, что нашел тебя.

— Как ты меня нашел? — спросила я. Голос был чужим, хриплым, как после долгого молчания.

— Мама сказала. Я заставил ее. — Он поставил букет на прилавок. Розы пахли тяжело, приторно, заполняя собой все пространство. — Она не хотела говорить, но я настоял. Я должен был увидеть тебя.

— Зачем?

— Чтобы вернуть тебя. — Он сказал это так просто, будто речь шла о возврате покупки в магазин. — Роза, я был дураком. Я все понял. Я изменился. Я хочу все вернуть.

Я смотрела на него. На его красивое лицо, на его уверенную позу, на его руки, которые когда-то обнимали меня, а потом обнимали другую. И не чувствовала ничего. Ни боли, ни гнева, ни жалости. Только пустоту. И страх — не перед ним, а перед тем, что он может разрушить то, что только начало строиться.

— Уходи, — сказала я.

— Роза, выслушай меня. — Он сделал еще шаг, и я отступила за прилавок, выставляя между нами барьер. — Я знаю, что заслужил твою ненависть. Я знаю, что сделал больно. Но я люблю тебя. Я всегда любил. Та девушка… это была ошибка. Глупая, постыдная ошибка. Я пожалел о ней в ту же минуту, как ты ушла.

— Ты не пожалел, — сказала я. — Ты не искал меня. Ты даже не позвонил.

— Я не знал, как. Я думал, ты вернешься. Я ждал.

— Ты ждал? — Во мне начало подниматься что-то, что я считала умершим. Гнев. — Ты ждал, пока я приползу обратно? После того, как ты спал с другой полгода? После того, как я нашла вашу переписку? После того, как ты сказал «полгода, наверное, не считал»?

Он поморщился, как от боли.

— Я был идиотом. Я признаю. Но я изменился. Роза, дай мне шанс.

— Нет.

— Почему? — В его голосе появились новые нотки. Не мольба — нет, Игорь не умел умолять. Требование. Он требовал, чтобы я дала ему шанс. Как будто имел на это право. — Ты же одна. Я знаю. Мама сказала, что ты одна. Что ты живешь в этой дыре, работаешь с цветами. Ты заслуживаешь большего. Я могу дать тебе большее.

— Мне не нужно твое «большее».

— А что тебе нужно? — Он усмехнулся, и в этой усмешке я увидела того Игоря, которого знала. Самодовольного, уверенного, что весь мир вращается вокруг него. — Цветы? Мастерская? Эта жизнь? Роза, ты не создана для этого. Ты создана для большего. Вернись. Я все устрою.

— Убирайся, — сказала я. Голос дрожал, но я старалась держать его ровно. — Убирайся сейчас же.

— Не уйду, пока не выслушаешь. — Он оперся руками на прилавок, наклонился ко