Мимозы для Розы - Екатерина Мордвинцева

боюсь темноты. Не той, что на улице, а той, что внутри. Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что внутри меня ничего нет. Ни чувств, ни желаний, ни надежды. Боюсь, что я уже такой стала. И боюсь, что нет.

Я замолчала. Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Нежность, боль, что-то еще, чему я не могла дать имя.

— Ты не такая, — сказал он тихо. — Ты не можешь быть такой. Потому что ты здесь. Потому что ты говоришь со мной. Потому что ты боишься — это значит, ты чувствуешь. А если ты чувствуешь, значит, внутри есть что-то. Много. Больше, чем ты думаешь.

Я опустила глаза. Вино в бокале переливалось в свете гирлянды, город внизу мерцал, как звездное небо, перевернутое вверх дном.

— Ты слишком хороший ко мне, — сказала я. — Я не заслуживаю.

— Не говори так, — его голос стал тверже. — Никогда так не говори.

— Почему?

— Потому что ты заслуживаешь всего. Ты заслуживаешь, чтобы тебя видели. Чтобы тебя слышали. Чтобы тебя любили. По-настоящему. А не как вещь, которую можно поставить на полку и забыть.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня в упор, и в его взгляде было что-то, чего я раньше не видела. Не нежность, не терпение, не спокойствие. Что-то острое, горячее, давно сдерживаемое.

— Ты злишься? — спросила я.

— Я зол на него, — сказал он. — На Игоря. За то, что он сделал с тобой. За то, что он заставил тебя думать, что ты ничего не стоишь. За то, что ты после него боишься быть счастливой.

— Я не боюсь быть счастливой, — сказала я, но голос дрогнул.

— Боишься. Я вижу. Ты смотришь на меня и ждешь, что я сделаю больно. Ты ждешь подвоха. Ты не веришь, что можно просто так — любить, без условий, без требований.

— Потому что так не бывает, — сказала я. — Любовь с условиями — это не любовь. А любовь без условий — это сказка. Я не верю в сказки.

— А я верю, — сказал он. — Потому что я живу в ней семь лет.

Я замерла. Семь лет. Он сказал — семь лет. Семь лет назад я уронила соус на его белый пиджак на том ужине, где мы встретились впервые. Семь лет назад он смотрел на меня и думал: «Это она». Семь лет он жил с этим чувством. Молчал, терпел, ждал. И не переставал верить.

— Это не игра, — сказала я тихо. — Скажи мне, что это не игра.

— Что?

— Ты. Мы. Все это. Ты просто хочешь доказать, что лучше него? Это игра? Ты хочешь победить? Забрать то, что принадлежало ему? Показать, что ты достойнее?

Я знала, что говорю глупости. Я знала, что он не такой. Но страх был сильнее разума. Он копился во мне весь вечер, всю неделю, весь месяц, с того самого дня, когда я увидела его на пороге мастерской. Страх, что это очередной обман. Что я снова поверю, откроюсь, а потом будет больно. Что он — не тот, за кого себя выдает. Что я — не та, кто может быть счастлива.

Алексей смотрел на меня. Его лицо изменилось — я видела, как уходит нежность, как появляется что-то новое. Боль? Разочарование? Нет. Злость. Настоящая, давно сдерживаемая злость, которая прорывалась сквозь его обычное спокойствие.

— Игорь был идиотом, — сказал он. Голос был низким, напряженным, как струна перед разрывом. — Он не понимал, кого потерял. Он не понимал, что сломал. Он не заслуживал тебя ни одного дня. Ни одной минуты. Ни одной секунды.

Он встал. Я смотрела на него снизу вверх, и впервые за все время я видела его не тихим, не спокойным, не терпеливым. Я видела его настоящего. Того, кто носил в себе любовь семь лет. Того, кто искал меня год. Того, кто молчал, когда надо было говорить, и теперь не мог больше молчать.

— Но я люблю тебя не потому, что он был идиотом, — сказал он. — Я люблю тебя не потому, что он тебя не заслужил. Я люблю тебя не потому, что хочу быть лучше него. Я люблю тебя с того дня, как ты уронила соус на мой белый пиджак на том ужине. Семь лет назад. Ты извинялась, а я не мог говорить, потому что смотрел на твои глаза и понимал: всё. Я пропал. Я пропал навсегда.

Он подошел к краю крыши, оперся руками на перила. Я видела, как дрожат его плечи.

— Я молчал, потому что ты была его женой, — сказал он, не оборачиваясь. — Я смотрел, как вы вместе, как ты улыбаешься ему, как ты держишь его за руку. Я смотрел на это и думал: если она счастлива, я не имею права вмешиваться. Даже если это убивает меня. Даже если каждую ночь я не могу спать, потому что думаю о тебе. Даже если я ненавижу себя за то, что не могу перестать любить жену своего брата.

Он повернулся. В свете гирлянд я видела его лицо — бледное, напряженное, с горящими глазами.

— А потом ты ушла, — сказал он. — Ты исчезла, и я понял, что все эти годы я был трусом. Я молчал, когда надо было кричать. Я смотрел, когда надо было действовать. Я позволил ему сломать тебя, потому что боялся сказать правду. Потому что думал, что так будет правильно. Потому что думал, что мои чувства не имеют значения.

Он подошел ближе. Я не двигалась. Я смотрела на него, и впервые за все время я не чувствовала страха. Только что-то огромное, что поднималось во мне, как волна, как ветер, как весна, которая наконец прорвала лед.

— Я искал тебя год, — сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. Я проверял базы данных, звонил в больницы, спрашивал у твоих подруг, у знакомых, у случайных людей. Я думал, что схожу с ума. Я думал, что если не найду тебя, то перестану существовать. Не умру — просто перестану быть. Потому что без тебя я — не я.

Он остановился в шаге от меня. Я чувствовала его дыхание, слышала, как бьется его сердце — или это мое билось так громко?

— А теперь я здесь, — сказал он. — Я нашел тебя. Я сказал тебе правду. И я не буду молчать больше. Я не буду смотреть, как ты отдаляешься, как закрываешься, как боишься. Я не буду ждать, пока ты решишь, что я достоин. Я не буду играть в игры. Я не хочу быть лучше него. Я хочу