Есть такая вероятность - Юлия Устинова

— Я не хочу тебя напрягать, — смущенно выводит она.

А я уже этого наслушался, поэтому просто усмехаюсь, кивая в направлении ее подъезда.

— Пошли уже.

Она не спорит.

Мы поднимаемся на этаж. Надя открывает дверь. Я пакет заношу, оставаясь стоять снаружи.

— Дим, еще раз спасибо за… — шумно вздохнув, она зажимает пальцами кончик носа. — За все, короче… — в ее глазах дрожат слезы, а справа у рта подергивается мышца.

— Эй… Надь… — я осторожно беру ее за плечо.

— Это… — она громко сглатывает, смаргивает две крупные капли, выглядя при этом сокрушающе-нежной, — это от облегчения.

— Перепсиховала, понятно. Ну все, — ободряюще задвигаю. — Давай отдыхай, поправляйся.

— Если… — ловит слезы пальцами, оглядываясь вглубь квартиры. — Если хочешь, заходи. У меня шаром покати, но чаем тебя напою.

— Я бы… — мнусь в пороге, — с удовольствием. Но я обещал маму кое-куда свозить, — вспоминаю о маминой просьбе.

— Конечно. Мама — это святое. А у тебя…

— Но я могу заехать позже? — отбиваю, не дослушав ее.

— Если хочешь… — неуверенно повторяет Надя и губу закусывает.

— Слушай, ты меня приглашаешь или хочешь побыстрее отделаться? — улыбаюсь.

— Нет, я не хочу от тебя отделываться… — Надя качает головой. — Просто… Я в таком виде и состоянии… А ты не обязан.

Не обязан, не должен… Закатив глаза, говорю:

— Пластинку уже смени. Всё, поехал, — шагнув ближе, целую в щеку и нехотя отстраняюсь. — Напишу, как освобожусь.

23

Надя

Спустя несколько недель

— А сама?

Закатывая рукава голубой рубашки, Димка хмурится, когда я сажусь за стол — совершенно пустой с моей стороны.

Перед ним же стоит огромная тарелка красно-рыжего борща, сметана, зелень, свежий хлеб.

— Я уже давно поужинала. Ты время видел?

— Пф… — Дима берет ложку и щедро зачерпывает сметану. — У меня как всегда. Время спать, а мы не жрали.

Поболтав ложкой в борще, Лядов дует и пробует:

— Кайф, — с громким шипением, обжигая рот, глаза закатывает. — Просто пушка.

— Правда так вкусно или ты имитируешь оргазм? — дразню его.

Димка вдруг давится, начиная громко кашлять, что я не на шутку пугаюсь и вскакиваю, чтобы воды ему принести.

— Перец… попал, — сообщает он с лицом цвета борща.

— Тише! — по лопатке его похлопываю. — Еще не хватало, чтобы ты подавился и отбросил коньки на моей кухне! Я что в полиции скажу?!

— Фух… — с трудом отдышавшись, он снова берется за ложку. — Чуть не сдох реально!

— Все я молчу, — пальцами рот на молнию застегиваю.

— Очень вкусно, — кивает, уже как следует распробовав.

Я тоже жмурюсь.

Наблюдать, как этот мужчина ест — особый вид удовольствия.

Впрочем, другое мы и не практикуем.

Дима заходит через день или два, когда не тягает железо в своей тупой тренажерке, которая отнимает у меня Лядова вечерами. Я что-нибудь готовлю для него. Мы можем фильм посмотреть или просто заболтаться и потерять счет времени, а потом он едет домой.

Не знаю, что между нами. Все как-то… шиворот-навыворот.

Мы не целуемся, но при этом можем весь день переписываться и флиртовать в сообщениях. А, когда сидим у меня перед теликом, то просто держимся за руки.

Вот как это называется?

Мы уже, как бы, и не любовники, но и не друзья.

Я, во всяком случае, питаю к Лядову отнюдь не дружеские чувства, и его мужской интерес ко мне тоже никуда не пропал. Но максимум, что он себе позволяет — чмокнуть меня в губы, приобнять.

Да я так в старших классах с Лешкой Стариковым дружила.

Нет, дело не в сексе. Я все еще прихожу в себя, привыкаю к тому, как выгляжу без лифчика, и секса как такового мне не надо. Но с ним-то что не так?

Может быть, у него кто-то появился?

Напряженно всматриваюсь в голубые глаза. И даже не зная ответа на свой вопрос, понимаю, что ужасно ревную Диму.

— Дим, я завтра на работу приду, — сообщаю ему, сметая со стола невидимые крошки.

— Зачем?

— Ну так… Покажусь.

— Кому? — с набитым ртом усмехается.

— Просто, блин, приду и всё! — отбиваю упрямо.

Потянувшись за салфеткой, Дима вытирает свои губы, покрасневшие после горячего и, очевидно, тоже… горячие.

— У тебя больняк по какое?

— В среду выписывают.

— Вот и сиди до среды, — распоряжается, ломая хлеб пополам.

Он упорно не пускает меня на работу, хотя я с первых дней сама за рулем езжу, как и многие женщины, перенесшие подобную операцию. Есть, конечно, неприятные моменты, но больной я точно себя не чувствую.

— Я приду, — настаиваю.

— Рискни только. Ремня получишь.

— Да в смысле? — смеюсь. — Возьму и приду!

— Так все. Иди сюда, — толкнув ложку в суп, Димка откидывается на стуле и тянется к своему поясу.

Угрожающе дергает пряжку на ремне, который не мешало бы обновить.

— Я не поняла, кто из нас чей начальник? — фыркаю на него.

— Ты-ты комбат, а я так на подхвате, патроны подаю, — кивает, снова налегая на борщ.

— Ага. Деспот на подхвате!

— Досиживай, сказал, сколько положено.

Я, почему-то, не хочу с ним спорить. Наоборот. Как-то приятно даже становится.

— Там хоть магазин на месте?

— На месте.

— А цветы мои поливают?

— Цветы поливают. Планы делаем. Все работает, как часы, — заверяет меня Дима.

За магазин я и не переживаю.

Я просто хочу прийти на работу и увидеть Лядова, вытащить на обед или вместе кофе попить. Потому что скучаю по тому Диме, который подкатил ко мне в кабаке, затащил в постель, а потом окучивал с самоуверенностью заправского донжуана. Но в того Димку я не хотела влюбляться. С ним было классно и весело. А с этим… С этим все сложно, непонятно. Мне хочется залезть к нему на колени и целоваться, кормить ужином и знать, где он проводит ночи, а еще купить ему новую рубашку. Или ремень…

— Мы хорошо идем в этом месяце. Чуть-чуть подтянуть сопутку и просто молодцы, — не могу не похвалить весь коллектив в лице Димы.

— Нормально идем, — скупо бросает он.

— Не скромничай.

— А я-то при чем?

— Ну а кто у нас исполняющий обязанности? Ты себя недооцениваешь.

— А, может, это ты просто ко мне необъективна? — с намеком отбивает.

Я позволяю себе протянуть руку и коснуться его щетинистой скулы. Лицо у него горячее-горячее.

— Да, Дим. Я к тебе ужасно необъективна, — язык прикусываю.

— А поподробнее можно?

Заинтригованный, Дима накрывает меня своей ладонью, я подпираю кулаком подбородок и заигрываю с ним, говоря:

— Если поподробнее, то я начну придираться. Оно тебе надо?

Моя кисть осторожно выскальзывает из-под его.

— Придираться? По поводу?

— У тебя ремень беспонтовый, — привстав, роняю