Есть такая вероятность - Юлия Устинова

Надя в ресторане со своим Антошей.

В том самом, куда я ее водил.

Что ж… Я хотя бы не буду строить предположений, где она сейчас находится.

Я: Забей, Светик))

Света: Расстроился?

Я: Ты на приколе?)))

Света: Как скажешь

Я: Ты когда вышла с отпуска?

Света: Второй день. Как будто и не отдыхала!

Я: Та же херня, Светик.

Света: Не то, что в прошлом году, да?

Я: Точно. Давай там держись

Моей бравады хватает ненадолго.

В девять я ставлю магазин на сигнализацию, сажусь в тачку и вместо того, чтобы ехать домой, как собирался, гонимый тупой ревностью, мчусь к дому Нади.

Ее машины под окнами нет. В квартире темно. Писать или звонить я не стану ей из принципа.

И весь такой принципиальный сижу и жду у моря погода.

Надя заруливает в квартал через десять минут. Паркуется. Я вижу ее и верзилу-управляющего. Она ведет его к себе.

И, либо у нас в конторе все так херово, что региональным перестали платить командировочные, и Сазонову банально негде переночевать, либо…

Да все понятно с ними.

21

Надя

Голова трещит то ли от недосыпа, то ли виной тому снегопад и низкое атмосферное давление.

Не хотела снова принимать таблетки, но судя по тому, что боль становится все интенсивнее, без обезболивающего не обойтись.

Кофе натощак и капсула ибупрофена — мой завтрак и основа всего рациона уже который день.

Глядя в зеркало пудреницы, пытаюсь привести себя в порядок.

Я еле встала и даже не накрасилась толком.

Видок тот еще.

Измотанная. Мешки под глазами. Кожа вялая.

Будь сейчас лето, спаслась бы очками. А эта зима… Тут она кажется какой-то нескончаемой и беспросветной. Не знаю, как люди живут на севере. Они просто герои. Я без всяких полярных ночей уже еду кукухой.

И ехать никуда не хочется. Хочется лечь в кровать, укрыться с головой и просто лежать, жалеть себя и злиться на весь белый свет. Но нужно ехать. И Диму предупредить тоже надо.

Замазываю круги, ресницы подкрашиваю, губы и пишу ему.

Я: Дим, зайди ко мне, пожалуйста.

— Доброе утро, — бросает он сухо и нарочито формально, когда заходит.

А я вздыхаю. Если бы доброе…

— Привет, Дим. Садись, — на стул указываю. — Кофе?

— Нет.

Пытаюсь улыбнуться ему — такому хмурому и сердитому. А уж как выглядит Димкина улыбка, я и забыла. Он неделю ко мне не заходил. Да меня и на работе-то толком все дни не было. Все вопросы решали в “телеге”, и я даже не знаю, с чего начать, когда оказываюсь с Лядовым с глазу на глаз.

— Ты со мной не разговариваешь?

— С чего ты взяла? — не моргая, он смотрит на меня, как на пустое место.

— Ладно, — я с усилием киваю, игнорируя и это. — Мне сегодня отъехать надо, — объясняю, зачем его позвала. — В смысле из города. По рабочим делам. Это, типа, мини-командировка. Там салон закрыли, и мне надо забрать документацию. Вечером вернусь.

Дима пожимает плечами.

— Да как скажешь.

— Просто последние дни я все на тебя свалила, и мне жутко неудобно.

— Я, что ли, просил отчитываться передо мной? — огрызается.

Я тяжело вздыхаю.

— Вот и как дальше нам работать?

— Обычно.

— Обычно ты не смотрел на меня, как на врага народа, — возражаю в ответ.

— Тебе есть разница, как я на тебя смотрю? — усмехается Дима.

Снова с трудом перевожу дыхание. Пульс, чувствую, совершенно ненормальный. Оно и понятно. Ночь не спала, еще и кофе на голодные желудок.

А, может, я уже доросла до возраста, когда в сумочке нужно носить не только ибупрофен, а еще и тонометр, и какой-нибудь бета-блокатор.

Я как разбитое корыто. Такой упадок сил, что тратить их на выяснение отношений с Димой кажется крайне нецелесообразным. Да и надо ли? Пусть все идет, как идет. Пусть думает про меня, что хочет, считает, кем хочет. Пусть психует, обижается, злится. Так даже лучше и проще. Ну встретились, ну провели время, ну разбежались. К тому же непонятки с Димой — не самая моя большая проблема на данный момент.

И все же я так не могу.

— Конечно мне есть разница, Дим.

— Да неужели? — ощетинивается он.

И я понимаю, что мы так долго можем ходить вокруг да около, а мне надо ехать, и вообще — лучше расставить все точки над “И”. Нам все-таки еще работать вместе.

— Ты меня приревновал, да? — осторожно спрашиваю. — К Сазонову? Да это же просто смешно, — не могу сдержать улыбку.

— Ну вот и посмейся, — бросает Дима мрачно.

Я посылаю ему ироничный взгляд.

Так и запишем: приревновал.

И это, блин, даже мило. Не оскорбительно и обидно, как было с Паниным, а реально приятно, что ли.

Вот и что мне теперь делать? Оправдываться перед ним? Да было бы за что.

Я обнимаю себя руками, понимая, что не стану я ему ничего объяснять. Я не должна. А он и не вправе от меня что-то требовать.

— Куда ты собралась? — Дима вдруг удивляет тем, что проявляет заботу обо мне. — Погоду видела? — кивает на окно.

— А что поделать? Меня ждут. Там фуру уже загружают. Не могу же я людей подвести.

— Давай я съезжу? — предлагает.

— Там же моя подпись нужна.

— Я поставлю твою подпись, — усмехается. — Не в первый раз.

Да, не в первый.

Я такой замечательный директор всю последнюю неделю, что Димке пришлось научиться подделывать мою подпись, чтобы вовремя отправлять документы, когда меня нет на работе, а быть я там должна.

Мне совестно, безусловно. Поэтому я и позвала его, чтобы сказать, что снова вынуждена уехать. А предложенную им помощь даже принимать стыдно.

— Нет. Не надо. Я сама.

— Хозяин-барин, — Димка снова в штыки.

И, вроде как, намекает на наш последний разговор перед тем, как я с Антоном уехала.

С растущей досадой ощущаю на себе его разочарованный взгляд, да и все наше общение в целом, чувствую, снова оставит у меня осадок.

— Как-то по-дурацки все… — говорю, не выдержав. — Извини меня, если я в чем-то была не права…

— Не права? — цепляется к словам Дима. — Это так называется? — обвиняюще бросает.

Я даже теряюсь. И, нет, ревность — это не мило. А в нашем с Димой случае — даже не в тему. С чего я должна терпеть его наезды?

— Мне кажется, или мы с тобой о разных вещах говорим, Дим? — пытаюсь понять, как из классного парня он за несколько дней превратился