Развод. Ты мое спасение - Мира Спарк

— Мне нужно работать. Здесь и сейчас. И я умею работать. Не важно — руководителем или менеджером.

Она смотрит еще несколько секунд. Потом кивает.

— Оклад тридцать пять плюс процент. Испытательный срок — месяц. Устраивает?

Устраивает ли? Тридцать пять — это меньше, чем я получала десять лет назад. Но сейчас — это больше, чем ноль.

— Да, — говорю. — Устраивает.

— Тогда в понедельник выходите, будем оформлять.

Выхожу на улицу.

Вечер обволакивает город. Ветер треплет волосы, и я улыбаюсь. Сама не знаю чему.

Уже во дворе дяди Костиного дома в кармане вибрирует телефон.

Достаю. СМС от банка.

«Зачисление: 1 200 000 руб. Отправитель: Ирина Викторовна С.».

Замираю. Смотрю на цифры. Столько, сколько я просила. Каждая копейка. Без торга, без условий.

Следом прилетает сообщение от мамы.

«Заявление чтоб забрала».

Глава 40

Надежда

Стою посреди двора, смотрю на экран. Миллион двести. Ровно столько, сколько требовала.

И странное дело — меня не накрывает: ни злости, ни облегчения, ни даже удивления.

Только спокойная, почти ледяная тишина внутри.

Сажусь на скамейку у подъезда. Кладу телефон рядом, смотрю на черные буквы сообщения.

«Заявление чтоб забрала».

Ни «здравствуй», ни «дочь», ни даже имени. Просто приказ.

Мать испугалась. Но чего? Заявления в трудовую инспекцию и прокуратуру — это серьезно, но не настолько, чтобы она выложила сумму без попытки сопротивления. Она бы торговалась, угрожала и попыталась давить...

А тут — тишина. Просто перевод и короткое распоряжение.

Значит, не заявление.

Кто-то нажал на нее. Кто-то, чьего слова оказалось достаточно.

Адам?

Мысль приходит сама, и я не отмахиваюсь, а рассматриваю ее со всех сторон.

Он сказал, что поговорит с ней. Сказал вчера, в больнице. И уже сегодня утром деньги у меня на карте, а мать требует забрать жалобы.

Но почему она его послушалась? Он для нее — просто бизнес-партнер, с которым она хотела вложиться в Дубай. Даже не партнер — потенциальный. Проект, на сколько я понимаю, так и не сдвинулся с места. Какие у него рычаги, чтобы заставить ее подчиниться?

Какие слова он нашел?

Я сжимаю пальцы. Они холодные, как и все внутри.

А если он всегда был кем-то большим? Если их знакомство — не случайность? Если появление Адама в моей жизни — это не мамина инициатива, а его?

Тогда зачем? Зачем ему я? Беременная, брошенная, с кучей проблем?

Логика не складывается. Но и отмахнуться от этого вопроса я больше не могу.

Раньше я бы испугалась. Сейчас — только холодная, колючая ясность.

Доверяться кому-то еще рано. Слишком рано. Я не знаю, кто он на самом деле. И пока не узнаю — каждый шаг в его сторону может оказаться шагом в пропасть.

Тревога обостряется, но вместе с ней приходит и странная сила. Будто чем меньше я могу контролировать, тем больше должна полагаться только на себя.

В голове проясняется.

Я знаю, куда мне нужно.

Родительский дом. Тот, где я выросла и который я считала «нашим»... Там папа хранил свои бумаги, и, возможно, остались ответы.

Если простые объяснения и существуют — они там. Мать утром будет по делам разъезжать. Я могу успеть.

Утром я просыпаюсь раньше будильника. Солнце только начинает золотить края штор.

Варю яйцо, пью чай стоя. Надеваю джинсы, свитер, кроссовки — все, в чем можно быстро двигаться.

Выбегаю из квартиры, уже на лестнице понимаю, что не продумала план. Совсем. Что я ищу? Где? Как долго смогу быть там?

И тут же новая мысль прожигает: а если мать поменяла замки и там? Как в моей квартире?

Жар обдает лицо, шею. Останавливаюсь на полпути, хватаюсь за перила.

Потом выдыхаю. Буду разбираться по мере поступления.

Главное — не останавливаться.

Метро в утренний час — людская река, которая несет меня по эскалатору к поезду. Сжимаю поручень и смотрю в темноту тоннеля.

Мысли мечутся, как пойманные рыбки: мать, Адам, Давид, ребенок.

Кто говорит правду? Кто манипулирует? Кому можно верить?

Я вспоминаю вчерашний разговор с Адамом.

Он отговаривал меня говорить Давиду о беременности. Как он жестко сказал: «Мужчина, который хочет быть отцом, будет им, даже если ему не говорят».

Может, он и прав. Может, его слова — это забота.

А может, ему выгодно, чтобы Давид не знал.

Я сжимаю телефон в кармане куртки. Пальцы нащупывают холодный пластик.

И вдруг, повинуясь какому-то внутреннему толчку — словно в пику его рассуждениям, словно проверяя саму себя — достаю телефон.

Открываю диалог с Давидом. Последнее сообщение, которое я ему отправляла: про вещи — оно так и осталось недоставленным.

Печатаю быстро, не давая себе времени передумать:

«Я беременна от тебя».

Отправляю.

Смотрю на экран — сообщение улетает.

Сердце колотится где-то в горле. Но на душе вдруг становится легче.

Легкость длится секунду.

А в следующую — телефон вздрагивает входящим…

* * *

Дорогие читатели!

Еще раз хочу извиниться за сбившийся из-за поломки ноутбука график — наверстываю изо всех сил!

Также хочу пригласить вас посмотреть другие мои книги — многие сейчас в прокате, а значит прочитать их можно со скидкой в 50 %.

https:// /shrt/AfJZ

И еще я хотела спросить? Хотите промокоды на другие мои книги?)

Глава 41

Надежда

…Входящим смс.

Вагон покачивает. Я смотрю на экран, и буквы плывут:

«Ты серьезно?? Только не это!»

Ни одного слова, которое я хотела бы увидеть — только экспрессия в коротких фразах.

Не «как ты?», не «ты в порядке?», не «давай встретимся, поговорим?». Даже не «позвони».

Только испуг. Только отторжение. Будто я сообщила ему не о ребенке, а о смертельной болезни.

Пальцы холодеют. Телефон тяжелеет, выскальзывает, но я сжимаю сильнее.

Боль приходит не сразу. Сначала — вакуум. Пустота, в которой нет ни звуков, ни мыслей.

Потом горячая, удушающая волна поднимается от груди к горлу.

Мне хочется выбросить телефон. Хочется закричать, провалиться сквозь пол вагона, сквозь землю, сквозь все, что есть, лишь бы не чувствовать этого.

Зачем я написала? Зачем?

Адам был прав. Он сказал: не надо. Сказал, что мужчина, который хочет быть отцом, найдет способ. А тот, кто не хочет — будет увиливать.

Давид даже не увиливает. Он просто в ужасе. Как будто я сообщила о бомбе, заложенной под его новую идеальную жизнь.

Сжимаю зубы. Внутри все кипит — от стыда и боли, от злости на себя.

Какая же я дура. Послушалась внутреннего порыва, а надо было слушать голову.