Искры осени - Л. В. Риверс

Колокольчик снова звякнул, и за его спиной я увидела, как вошел Дин, на плечах у него еще блестела морось, в руке коричневый бумажный пакет. Он подошел к прилавку, поставил его… и тут его взгляд поймал мой.

Я приподняла бровь с самым выразительным намеком.

Его глаза метнулись от пакета к прилавку, потом снова ко мне. Они сузились, а потом распахнулись и в них мелькнуло осознание. Между нами промелькнула короткая вспышка воспоминания — кожа о кожу, шепот грязных слов, скрип дерева — и его уши вспыхнули розовым. Не говоря ни слова, он быстро поднял пакет обратно и неловко прижал его к боку.

Я едва не расхохоталась и прикусила губу, чтобы сдержаться, повернувшись обратно к любителю «настоящих» детективов. В конце концов он выбрал одну из книг с ворчливым.

— Полагаю, сойдет.

И оставил после себя стойкое ощущение, будто я не прошла какой-то экзамен, на который меня никто не записывал.

Когда в магазине снова стало тихо, я повернулась к Дину. Тот уже ухмылялся.

— Ты ведь не подумал, — поддела я, — о том, куда ставишь этот пакет?

Он облокотился на прилавок, понизив голос.

— Еще как подумал. Просто на секунду забыл, что этот предмет мебели теперь… с историей.

Щеки вспыхнули жаром, но улыбку я удержать не смогла.

Мы устроились за маленьким столиком у окна, положив пакет между собой. Дин достал два золотистых, хрустящих круассана, а потом вынул булочку с корицей, завернутую в бумагу.

— И это тоже взял. Подумал, тебе захочется поделиться.

Мы разделили ее пополам, сахар и специи прилипли к пальцам. И вот наконец, я пила с ним кофе, и это тепло разливалось внутри не только от кружки.

Между глотками я спросила:

— Ты уже решил, в кого переоденешься на Хэллоуин?

Дин покачал головой.

— Понятия не имею. Я работаю накануне ночью, так что если выспаться не получится, просто намажу на себя зеленую краску и пойду Франкенштейном.

— Монстром Франкенштейна, — автоматически поправила я.

— Что?

— Франкенштейн был доктором. Само создание на самом деле имени не имеет.

Дин пару секунд просто смотрел на меня, а потом потянулся через стол и поцеловал меня с привкусом корицы и сахара.

— Обожаю, какая ты умная, книжная девочка.

Когда он наконец поднялся, чтобы уйти, морось почти сошла на нет, и из-за серых облаков робко пробивалось солнце. У прилавка он поцеловал меня еще раз — коротко, но так, что щеки оставались теплыми еще долго после того, как колокольчик над дверью известил о его уходе.

Оставшись одна в магазине, с еще сладким на языке кофе и ароматом корицы в воздухе, я прижала пальцы к губам и позволила себе улыбнуться. Тихо, по-секрету, только для себя. Такой улыбкой улыбаются, когда чувствуют: начинается что-то новое.

Глава 14

Дин

Пожарная часть никогда не бывает по-настоящему тихой, даже в час ночи. В воздухе всегда гудит это особое напряжение: радиопереговоры из дежурки, легкое жужжание вентиляторов, которые сушат экипировку, размеренный тик настенных часов. В спальнях пахнет порошком и потом, а на кухне — пригоревшим кофе, который снова забыли на плите.

Я вполглаза дремал на своей койке, ботинки аккуратно стояли на полу рядом, когда сигнал тревоги расколол ночную тишину. Колокол загремел — резко и беспощадно, а за ним в динамиках прорезался голос диспетчера:

— Пожар в здании. Заброшенный склад, восточный район. Возможен риск распространения.

Адреналин ударил, как рубильник. Я скинул ноги с кровати, сунул их в ботинки и схватил боевку. Вокруг все уже приходили в движение — Майк матерился себе под нос, натягивая куртку, Альварес проверял ремни на каске, Картер вывалился из спальни, все еще протискивая руки в рукава. В помещении вспыхнула какофония звуков: треск липучек, звон пряжек, громкое трещание раций.

Ворота отсека с гулом распахнулись, впуская ночной воздух — влажный, острый, пахнущий недавним дождем. Машины сверкали под люминесцентным светом — огромные красные звери, готовые к рывку. Я закинул на плечи дыхательный аппарат, знакомая тяжесть прижалась к спине, и натянул подшлемник. Перчатки болтались на поясе, дожидаясь своего часа.

— Пожар на складе, — буркнул Майк, пока мы бежали к машине. — Эта рухлядь вспыхнет, как спичка. Стоит пустая уже бог знает сколько.

— Именно поэтому мы туда и едем, — ответил я. — Не дадим ему разгореться.

Мы запрыгнули в кабину, двери с грохотом захлопнулись, и двигатель зарычал. Сирена завыла, отражаясь эхом от пустых улиц, пока мы мчались в ночь. Пульс бился ровно и сильно, как всегда на вызовах.

Такова работа. Ночь ли, дождь ли — неважно. Приехать, сражаться с тем, что нужно, защитить то, что можно. И любой ценой не дать огню победить.

Склад вынырнул из темноты, будто чудовище, светящееся изнутри: пламя вырывалось из разбитых окон, лизало крышу. Даже из кабины я чувствовал жар на коже. Сирены стихли, их сменил рев огня и шипение пара, где капли дождя еще цеплялись за металл.

— Вот черт, — выдохнул Майк, натягивая маску, когда мы спрыгнули на землю. — Все здание полыхает.

Команда действовала быстро и четко: каждый знал, что делать. Шланги разматывались, стволы проверялись, насос уже работал на панели. Первые струи воды зашипели на пламени, пар рванул вверх, но это едва задело чудовище — пожар был слишком силен.

— Майк, Альварес, бейте по окнам с востока! — крикнул я, перекрикивая рев. — Не дайте огню добраться до соседних крыш. Картер, со мной — мы на юге.

Вода грохотала из стволов, сверкая в темноте. Огонь отвечал рычанием, выбрасывая искры в небо, как кузнечный горн. Я тащил линию вперед, ботинки хрустели по мокрому гравию, глаза щурились от жара. Маска то запотевала, то снова очищалась, пока я старался удержать обзор.

Краем глаза я заметил, как струя Майка пробила разбитое стекло. Пламя отпрянуло на миг, а потом взвилось снова, еще ярче, еще злее. Он выругался в рацию:

— Спорим, это какие-то наркоманы. Они уже месяцами тут ошиваются.

Я стиснул зубы. Похоже на правду. Пара подростков, зажигалка и матрас, и теперь под угрозой половина района.

А потом я это увидел.

За обрушенной стеной, в двух участках дальше, темнел еще один склад. На мокрой от дождя вывеске над воротами значилось: Nolan & Sons Paint Supply. Меня будто обдало холодом.

— Диспетчер, — резко сказал я в рацию, стараясь держать голос ровным, хотя адреналин подскочил. — Нужен дополнительный расчет, повторяю, дополнительный расчет. С южной стороны очага,