Попала! Ошибка истинного - Мария Минц

Иштван уставился на меня так, словно видел впервые.

– Уверена? Весь их ковен – насквозь лживые существа, которые…

– Уверена! – тряхнула я головой, – Пожалуйста, дай мне поговорить с ним! Прямо сейчас. Сам понимаешь, я тоже не питаю к нему никаких тёплых чувств, но никогда не прощу себе, что у меня был шанс узнать что-то о маме, а я его профукала! Пожалуйста! Я потом всё расскажу.

Я тараторила со всей горячечностью, на которую только была способна в условиях полного хаоса и разрухи. На заднем плане стенал Феликс, оплакивая своего безвременно почившего господина.

Иштван нахмурился, но кивнул и отошёл, освобождая мне дорогу.

– Я рядом, – предупредил он, – будь осторожна.

Я едва не бросилась ему на шею с благодарностями, но вовремя одумалась. Поспешила к Феликсу, хотя ноги наотрез отказывались передвигаться из-за лютой измотанности.

Колени подкосились в тот момент, когда я уже очутилась рядом с Баттори. Я рухнула около него, вытащила трясущейся рукой из кармана мамин медальон и бесцеремонно ткнула ему в лицо:

– Откуда это тут?! Отвечай!

Стенания тут же прекратились. Феликс разлепил мутные глаза и приподнялся на локтях. Блуждающий взгляд кое-как сфокусировался на мне.

– А-а-а-а… это ты, – прошелестел он, – Алдерианская шлюха!

Меня словно по затылку ударили, но я сцепила зубы и стиснула кулаки, заставив себя промолчать в ответ на провокацию.

Зато Иштван молчать не стал. Я слова сказать не успела, как мимо меня скользнула огромная тень. Мощная рука схватила Баттори на шиворот и легко, как тряпичную куклу, приподняла его над полом.

Феликс обмяк, даже никак не отреагировав. Его ненавидящие глаза метались с Иштвана на меня и обратно.

– Иштван! – перепугалась я, – Не на…

– Не волнуйся, Василиса, – жёстко усмехнулся Алдериан, – ты обязательно с ним поговоришь. Я просто хочу напомнить господину Баттори о необходимости иногда придерживать его поганый язык!

И встряхнул Феликса. Тот скривился и прохрипел:

– Не мог отказать себе в таком маленьком удовольствии напоследок…

Иштван молча отпустил его, и Баттори обвалился на пол. Кое-как подтянул к себе дрожащие руки и ноги и сел.

– Спрашивай, Василиса, – сухо сказал Иштван, – а я тут побуду. Вдруг господин Баттори вздумает опять болтать всякую… как это на твоём языке? Фигню.

Это слово в устах Иштвана прозвучало так внезапно, что я невольно прыснула и тут же посерьезнела. Вновь продемонстрировала Феликсу медальон и отрывисто спросила:

– Ну? Что можешь про него сказать?

Феликс прищурился. Он выглядел ужасно: серо-белая, как старое осиное гнездо, кожа, туго обтягивала череп, а ярко-рыжие волосы словно выцвели и потускнели. Было ощущение, что его присыпало то ли золой, то ли пеплом. Я вдруг впервые задалась вопросом, а как я-то выгляжу? Боюсь, когда доберусь до зеркала, упаду в обморок!

– Зачем тебе это? – с издёвкой спросил он, – Решила в такой момент мне всякий мусор показывать? Чтобы поиздеваться?

Я стиснула зубы.

– Это медальон Тамары Громовой, – отчеканила я, – Тебе известно это имя?

И тут на лице Феликса впервые промелькнуло что-то, похожее на страх. Я без слов поняла: имя мамы он узнал!

Сердце бешено заколотилось. Неужели я на верном пути и сделала ещё шаг по направлению к разгадке?

– Тебе известно, – дрожащим от волнения голосом констатировала я, – вижу по твоему лицу. Она была тут? Куда делась? Отвечай!!

Феликс рассмеялся мелким скрежещущим смехом, словно царапал пенопластом об стекло. Меня передёрнуло, но я ждала ответа.

– Ковену пришлось потратить на неё много сил, – просипел он, и моё сердце упало от жуткого предчувствия, – она отыскала нас даже тут!

– В смысле, отыскала? – вырвалось у меня, и я тут же забыла про усталость, – Она где-то тут? Неподалёку? Что вы с ней сделали?!

Баттори стиснул губы в тонкую, почти невидимую нитку. Поднял глаза, словно пытаясь разглядеть что-то наверху. Прищурился.

– Пусть это будет мучить тебя до конца твоих дней, дочь Тамары Громовой, – прошелестел он и вдруг громко выкрикнул:

– Господин мой Гонож! Сестра! Я иду вслед за вами!

И резко выдохнул какое-то слово, целиком состоящее из шипящих и свистящих звуков. Тут же его тело обмякло и повалилось на пол, рассыпавшись щепки и обдав нас невыносимым зловонием протухшей воды.

– Нет! – вскрикнула я и кинулась вперёд, даже не обратив внимания на отвратительный запах, – Нет!! Вернись! Поганец!!

Меня придавило дичайшее разочарование, а под ногами словно открылась бездна. Я не могла поверить, что ответы об исчезновении мамы были почти у меня в руках, но тот, кто мог мне хоть что-то сказать, умолк навсегда!

– Василиса…

– Нет! – меня заколотило в истерике. Я бездумно зачерпывала щепки и швыряла их в сторону, а потом опять собирала их в кучу. Словно пытаясь собрать Феликса обратно, чтобы вытрясти из него всю информацию, – нет, пожалуйста, не надо…

– Василиса! – уже более властно повторил Иштван. Я почувствовала, как его крепкие руки подхватили меня под мышки и бережно приподняли, – Василиса, посмотри на меня.

Я молча подчинилась и уставилась на него, чувствуя, как по лицу бегут горячие ручейки горьких злых слёз.

– Мы найдём твою маму, – веско проговорил Иштван, подцепив моя подбородок пальцем, – ещё ничего не закончено. Я уверен, что она жива, а Баттори всё нам откроет.

– Каким образом? – тихо спросила я, но Иштван покачал головой.

– Обо всём потом. Нам пора возвращаться.

Глава 36

Я провалилась во тьму беспамятства.

Последнее, что я помнила перед тем, как отключиться – лицо Иштвана совсем-совсем рядом. Ощущение его рук, бережно держащих моё обессилевшее тело. Уютное обволакивающее тепло, которое исходило от него…

Убаюканная им, я и отрубилась.

В реальность же вернулась постепенно. Сначала сквозь окружающую меня тьму пробились отдельные звуки: какие-то далёкие отрывки разговоров, которые слышались, как неразборчивое бормотание; звук льющейся воды, щебет птиц.

Потом – ощущения. Я чувствовала, что лежу на какой-то упругой поверхности, похожей на матрас. Мне тепло, комфортно и уютно, и это совсем не похоже на ту каменную плиту, воспоминания о которой тут же отозвались ноющей болью в плечах!

А ещё изменился воздух. Он больше не был влажным и затхлым; наоборот, стал сухим и приятно пахнущим лавандой.

Я жадно вдохнула его, почему-то испугавшись, что сейчас он закончится,