Попала! Ошибка истинного - Мария Минц

Божечки! Последний вздох сейчас будет у меня: настолько серьёзно это прозвучало.

Голова закружилась, и я медленно сползла по подушке, стекая под одеяло. Никто и никогда не говорил мне ничего подобного.

Если это не признание в любви, тогда что тебе ещё нужно, Василиса?!

***

Прошло три дня, и ко мне наконец-то пустили посетителей. Я была этому только рада: всё это время показалось мне просто вечностью. Да, Иштван заходил ко мне каждый день, и медсёстры постоянно паслись рядом, но как же хотелось уже пообщаться с кем-нибудь ещё!

Кстати, на Иштвана я немного обиделась. В день, когда мы разговаривали об обряде, я лелеяла тайную мечту, что он поцелует меня на прощание, но этого не случилось.

Может, дело было в том, что я в какой-то момент вырубилась от усталости и нервов?

Ну, он тогда мог бы…

Что? Растолкать бы тебя, поцеловать и усыпить обратно?

Я запуталась в собственных мыслях и обиженно завернулась в одеяло.

И тут в дверь постучали. Все обиды тут же испарились. Я подскочила от радости, наскоро пригладила волосы и бодро сказала:

– Проходите!

Первым в палату вошёл Роланд Моравецки, с которым мы когда-то (блин, кажется, это было совершенно в другой жизни) бодро драили аудиторию у Альвареса. Он двигался уверенно, выпятив грудь, словно был невероятно горд собой. В руках Роланд нёс небольшую холщовую сумку, набитую какими-то круглыми предметами, похожими по очертаниям на шары.

Я подёргала носом и почувствовала сладковатый яблочный аромат, тут же поняв, что это за “шары”!

Следом протиснулась та, кого я ожидала увидеть меньше, чем Роланда. Эстер Стирран осторожно выглядывала из-за плеча парня, и от меня не укрылось, что она как будто старается держаться чуть в стороне, словно сомневается, имеет ли право вообще сюда приходить.

– Добрый день! – бодро сказал Роланд, махнув рукой. – Выглядишь отлично! Вот, держи. – Он водрузил сумку на тумбочку. Зев сумки приоткрылся, и на меня уставились золотисто-жёлтые, почти прозрачные яблоки, – Яблоки из нашего сада. Настоящие, сладкие. Родня прислала, а я решил, что тебе нужнее.

– Ты ж, вроде, из аристократов, – удивилась я, – и вы собираете яблоки? Сами?

– Да какие из нас аристократы, – хмыкнул Роланд, – мелкопоместные дворяне, даже к королевскому двору приглашают редко. Я ж тебе рассказывал. Уж чего-чего, а яблоки нам точно собрать не зазорно.

– Спасибо! – обрадовалась я. Яблоки выглядели действительно очень аппетитно.

Эстер всё это время переминалась с ноги на ногу и упорно смотрела куда угодно, только не на меня. Когда я перевела на неё взгляд, она вздрогнула, вытащила что-то из-за пазухи и протянула мне. Я с удивлением посмотрела на небольшой ярко-голубой свёрток и осторожно взяла его.

– Я… принесла тебе кое-что. – голос Эстер звучал тише обычного. – Не знаю, понравится ли…

Я понимала, почему она так жмётся. Уверена, виной всему были воспоминания о её матери, Алисии Стирран, которые писала ей обо мне всякие гадости.

Эстер рассказала мне об этом прямо перед тем, как Ханна перенесла меня к Феликсу. Помню, что после нашего разговора с Эстер у меня остались двоякие эмоции по отношению к ней. В тот момент я не могла ей доверять, как бы ни хотела… но сейчас всё как будто бы сгладилось.

Кто знает, может, у нас получится всё-таки подружиться?

Я улыбнулась ей, развернула ткань – и увидела мягкую игрушку-зайца с кривоватыми ушами. От него исходил тонкий запах лаванды.

– Ой! – не удержалась я, – Какая прелесть!

Заяц и правда был милым, хоть и слегка кособоким.

На лице Эстер промелькнула тень облегчения.

– Я сама его сшила, – пробормотала она. – Ну, почти… бабушка помогала, прислала мне выкройку. А лаванда внутри – от кошмаров. Мама бы сказала, что тебе это ни к чему, но я… – она осеклась, смутилась и замолчала.

– Мне очень приятно, – мягко сказала я, прижимая игрушку к груди. – Спасибо, Эстер.

Она наконец подняла на меня взгляд, и на секунду в её глазах мелькнула благодарность – не только за то, что я приняла подарок, но и за то, что не заставила её оправдываться.

Роланд кашлянул, разряжая повисшую паузу:

– Ну, вот и отлично. У тебя теперь полный набор для выздоровления: яблоки, игрушка и мы в придачу.

Я рассмеялась, и напряжение наконец спало.

– Ну? – с нетерпением спросила я, – Какие у вас там новости?

И насторожились. Лица обоих разом помрачнели, и они, переглянувшись, опустили глаза.

– Не слишком радостные, – хмуро сказал Роланд.

Глава 40

– Не слишком радостные, – хмуро сказал Роланд.

Я напряглась, и заяц с лавандой в руках вдруг показался слишком лёгким, почти невесомым по сравнению с тем напряжением, которое повисло в комнате.

– Что случилось? – быстро спросила я. Внутри всё похолодело и сжалось. В голове понеслись тревожные мысли, одна другой краше, и от каждой становилось только хуже.

Вдруг ковен снова поднял голову? Что, если кто-то из них сумел ускользнуть и теперь затаился, готовя новый удар? Или, страшнее всего, раскрыли ещё одного предателя, а там где один, там и целая сеть, и всё это лишь начало куда более мрачной истории?!

Подумав об этом, я почувствовала, как в груди тоскливо заныло. В голове всплыла совершенно неуместная присказка: “На колу мочало, начинай сначала,” и голова закружилась.

Я тряхнула волосами, чтобы прийти в себя, и выжидательно посмотрела на Роланда. Тот молчал, стиснув губы в белую нитку, словно не желая говорить то, что сказать было нужно.

– Ханну раскрыли. Она всё это время была шпионкой. Работала на Дахемский ковен, – наконец выдавил он. Эстер мрачно кивнула, сцепила руки на груди и прикусила нижнюю губу, а в её глазах заплясал страх и негодование.

– Мы все в Академии были в шоке, когда об этом стало известно, – поддакнула она.

Я не ахнула и не удивилась – врать себе не имело смысла. Я об этом прекрасно знала.

Сжала губы, стараясь не поддаться воспоминаниям. Перед глазами встал тот самый склеп, где я лежала, привязанная к каменной плите, а Ханна признавалась мне во всём.

Сердце защемило от обиды. Ханна предала… не просто предала, а растоптала моё доверие. Эх, а я ещё была так уверена, что мы стали подругами… Так радовалась, что чувствую её поддержку,