Эндшпиль - Юлия Резник

В сарае повисает мертвая тишина. Кажется, даже котята перестают пищать.

— Тебе какая-то кошка важнее собственной матери?!

— Не драматизируй.

Четко ощутив свой предел, отхожу в сторону. Кажется, мать что-то там говорит, но при необходимости я умею отстраняться от шума. Сейчас мне гораздо важнее не ударить лицом в грязь перед Мариной. Становлюсь четко напротив нее, приковывая к себе взглядом.

«Ну?!» — молча интересуюсь я. А она молчит. Так долго молчит, чтоб его! Я все-таки сделал что-то не так?! Что?! Абсолютное непонимание влечет за собой острый приступ отчаяния. Марина молчит, а мне хоть на стены лезь! Выдавая мое волнение, под кожей начинают туда-сюда перекатываться желваки. Стискиваю челюсти — не особо-то помогает.

И вдруг ее лицо озаряет улыбка! Я замираю, с жадностью вглядываясь в ее лицо. В попытке заслужить еще немножечко одобрения, произношу немыслимое:

— Их же можно перенести в дом?

Марина округляет глаза. И начинает так отчаянно трясти головой, что я всерьез опасаюсь, как бы та не отвалилась. Боится, что я передумаю? Да нет же!

Пока мы собираем кошачье барахло, мать продолжает бубнить про аллергию, шерсть и мой режим, но мы с Мариной просто тупо ее игнорируем. Я перетаскиваю в дом кошку с котятами и всем ее богатым приданым.

— Ему спать нужно, а он вон чем занимается… — бормочет мать по десятому кругу. И мне нечего ей возразить. Отдохнуть действительно не мешало бы, но… Ой, да черт с ним!

В гостиной быстро становится тесно. Коробка с Гамби перекочевывает ближе к дивану. В кухне вырастают миски, упаковка пеленок, влажные салфетки, полотенца и шприц без иглы, который Марина зачем-то прихватила с собой из сарая.

— И все же я надеюсь, они не останутся тут навсегда. Рамиль, подумай, ну зачем тебе это?!

— Мам! — повышаю голос. — Вам на какой день купить билеты?

— Ты нас выгоняешь?!

— Понимай как хочешь!

В конце концов, я тоже психую. Надоело! И так ведь весь день на нервах!

Мать уходит, гордо вскинув голову. Я гляжу ей вслед, в бессилии сжимая и разжимая руки.

— Прости. Мне очень жаль, что вам приходится ссориться, — вздыхает Марина.

— Серьезно?

— Да. Я же вижу, как тяжело тебе это дается. И… спасибо.

— За что? — сиплю.

— За то, что, несмотря ни на что, ты встал на нашу защиту.

Смущаюсь. С одной стороны, я тоже собой доволен. С другой… Я ведь понимаю, что, встав на сторону своей женщины, вовсе не совершил подвига. Это — база для любого нормально мужика. И благодаря меня за то, что от любого другого ты бы воспринял как должное, Марина, сама того не желая, подчеркивает, что в ее глазах я все-таки ненормальный… И что хуже всего, я именно такой и есть. Не поспоришь.

Разнервничавшись, молча наблюдаю за тем, как Марина расстилает диван.

— Что это ты делаешь?

— Думаю, лучше мне переночевать здесь. Вдруг Гамби понадобится помощь.

— Ясно. Ну-у-у, я тогда в душ? Или ты первая?

— Нет, иди. Я пока застелю постель.

Киваю. И нарочно при ней стягивая через голову футболку. Кажется, ей нравится мое тело. Да, так и есть. Успеваю заметить, как Маринка обводит меня якобы незаметным взглядом. И конечно, тут же вспоминаю кладовку, ее руки, губы и то, как сладко она сжималась на моих пальцах, кончая.

Р-р-р… Прохладный душ немного приводит в чувство.

Я возвращаюсь в комнату, вытирая волосы полотенцем. Марина сидит на полу возле коробки, поджав под себя ноги. В руках котенок и… шприц.

Меня окатывает волной адреналина:

— Что случилось?

— Похоже, ему не хватает сил питаться самостоятельно, — вздыхает Марина осторожно касаясь пальцем крошечной мордочки, а когда малыш открывает рот, выдавливает в него молоко.

— Но он же поправится?

— Ну, конечно. Спокойно занимайся своими делами. Я за ним прослежу.

Со шприца малыш ест без особой охоты. Мне кажется, это потому, что он все же наелся от матери. Но я решаю оставить свое мнение при себе, полностью доверившись в этом деле Марине.

Минут через десять она поднимается с пола и с тихим стоном хватается за поясницу.

— Господи… Я сейчас развалюсь.

— Горячий душ тебе в помощь. Потереть спинку?

— Ха-ха. Очень смешно.

Да я и не шутил. Провожаю Марину растерянным взглядом и, наконец, открываю ноутбук. Чемпионат в Дохе все ближе. Обычно в такие моменты мир для меня перестает существовать. Остаются только позиции, варианты, бесконечные попытки найти ход сильнее, чище, точнее. Это создает обманчивое ощущение контроля, которое я так люблю. А мне, пережившему такую мощную встряску благодаря хвостатым, это точно не помешает.

Марина возвращается минут через десять. Волосы влажные после душа, щеки раскраснелись от горячей воды. Босая, она проходит через комнату и без малейших сомнений укладывается рядом со мной на диване. Смотрю на нее, скосив взгляд. Сердце разгоняется. А еще меня немного удивляет, что ее присутствие не вызывает ни малейшего дискомфорта. Хотя, безусловно, оно ой как отвлекает.

— Можно спросить? — тихо шепчет Марина, обжигая дыханием кожу у меня на груди.

Посреди партии?! Нет, конечно. Но какого-то черта я киваю.

— Почему ты пошел вот так?

Опускаю взгляд на доску.

На экране зависла позиция из партии одного индуса, с которым мы почти наверняка пересечемся в Дохе. Очень неприятный тип. Терпеливый. Вязкий. Из тех, кто может сорок ходов медленно душить тебя без единой ошибки.

— Потому что иначе черные получают слишком комфортную игру, — машинально отвечаю я.

— Очень исчерпывающе.

Хмыкаю. Марина приподнимается на локте и щурится в экран так сосредоточенно, будто действительно хочет понять.

— Вот смотри… — вздыхаю я, двигая фигуры. — Если белые слишком рано выводят коня на f3, черные получают комфортную сицилианку. Сразу цепляются за центр, начинают давить по диагонали, и у тебя либо позиция схлопывается в пассивную оборону, либо приходится вскрываться раньше времени.

— А это плохо?

— Это опасно.

— Почему?

Я поворачиваюсь к ней, уже нисколько не сомневаясь, что ей действительно интересно. До Марины у меня, конечно, были женщины, которые пытались изобразить, что разделяют мою страсть к шахматам, но в этом было столько фальши, а тут…

— Потому что чем раньше вскрывается позиция, тем меньше у тебя права на ошибку.

Марина задумчиво кивает.

— Как в драке.

— В