Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

В этот момент Эндрю открыл глаза и с любопытством посмотрел на нас. Два небесно-голубых глаза, заставили нас затаить дыхание: вылитый Ник.

Я не могла продолжать разглядывать его, потому что его забрали из моих рук.

– Он должен находиться в инкубаторе, пока мы не убедимся, что все в порядке. Этот малыш очень хотел родиться.

Я сильно прикусила губу, когда услышала, как он плачет, разъяренная тем, что его снова беспокоят. Ему было так комфортно со мной…

Эндрю Морган Лейстер родился в июльскую субботу и весил ровно два килограмма. Он провел две ночи в инкубаторе, пока я, наконец, не смогла забрать его. Через несколько часов меня отпустили, и Ник отвез нас домой, чтобы мы могли отдохнуть. Я все еще чувствовала себя вялой и истощенной. Я не спала, беспокоясь о своем драгоценном ребенке, который в тот момент безмятежно спал в автокресле на заднем сиденье.

Ник не отходил от меня ни на минуту, он так же устал, как и я, но казался счастливее, чем когда-либо.

Родители приехали в больницу, все были без ума от Эндрю, все хотели его обнять, покачать на руках, убаюкать, но мой сынишка нашел покой только в моих руках.

Когда мы вернулись домой, я обнаружила кучу воздушных шаров и подарочные корзины с открытками и поздравлениями. Когда мы выходили из больницы, нас окружили журналисты, но они уж точно не хотели поздравить нас.

Ник спустил коляску с Энди, и я была благодарна, что смогла вернуться домой. Последние несколько дней были сумасшедшими.

Я взяла ребенка на руки и подошла к кровати. Ник подошел ко мне сзади. Нужно было уложить Эндрю спать в его кроватку, ту самую кроватку, которую мы приготовили для него в его же комнате, но было больно даже думать о том, чтобы оставить его там одного. Мы спали вместе, с Энди между нами.

– Не могу поверить, что он уже здесь, с нами, – признался Ник, проводя пальцем по розовым щекам Эндрю.

– Он самый милый ребенок, которого я когда-либо видела, – заявила я, наклоняясь, чтобы понюхать его головку. Пахло так приятно…

Я считала так не потому, что была его матерью, а потому, что он и правда был прекрасным ребенком. Голубые глаза и пухлые щеки. Дженна подарила маленький бирюзово-синий наряд с надписью «Я номер 1» в центре.

Я улыбнулась, счастливая быть дома, быть с Ником, и что худшее уже позади… По крайней мере, я так думала.

Как бы странно это ни звучало, нам не составило труда адаптироваться к Энди. Он не был младенцем, который весь день плакал, наоборот, иногда нам приходилось его будить, чтобы покормить.

По какой-то неизвестной причине я могла кормить его грудью только первые две недели после рождения. Потом стала замечать, что ребенок с трудом сосет грудь и что я больше не могу его кормить. Мне было больно терять эту особую связь с ним, нет ничего более волшебного, чем кормить ребенка, но ничего нельзя было сделать.

– Посмотри на это с положительной стороны, – сказала Дженна, баюкая Энди и восторженно наблюдая за ним. – Твоя грудь не отвалится.

Я закатила глаза. Если бы у нее когда-нибудь был ребенок, она бы поняла, почему я так подавлена.

– Я хочу одного, – заявила Дженна, застав меня врасплох.

Я рассмеялась, продолжая складывать одежду Энди в шкаф. У него было так много одежды, что он не успел бы и половину из этого поносить. Эндрю рос как на дрожжах, а ведь родился совсем крошечным. Теперь он весил почти четыре с половиной килограмма.

– Скажи Лиону, – сказал я, сидя напротив и наблюдая, как соска покачивается во рту Энди. Из-за того, что он не мог сосать грудь, у него появилась новая зависимость. У Эндрю невозможно было отобрать соску.

– Я ему говорила… Но он хочет подождать, – гримасничая объяснила она. – Нужно провернуть трюк с покушением.

– Дженна! – воскликнула я, широко раскрыв глаза.

Подруга засмеялась, и ее смех разбудил ребенка. Я взяла его из рук подруги и стала укачивать, чтобы он снова заснул.

– Шутка! – ответила Дженна, посмеиваясь над моей реакцией.

Через некоторое время они с Лионом ушли, а Ник пришел ко мне. Я сидела на диване с Энди, проснувшимся, но спокойным в моих руках. Его глазки не отрывались от моих, казалось, он хотел мне что-то сказать.

Ник поцеловал меня в макушку и сел напротив на подставку для ног.

– Так лучше видно, – сказал он, улыбаясь, перегнувшись через колени и устремив взгляд на нас обоих.

– Не могу поверить, что прошло уже три недели с тех пор, как я пыталась родить этого малыша, – сказала я, запуская пальцы в его темные волосы. Его кожа была такой мягкой, что я могла часами гладить ее.

– Я хотел тебе кое-что сказать, Ноа, – объявил Ник, внезапно став серьезным. Я посмотрела на него.

– Что-то не так?

Было видно, что он нервничал, потому что суд над человеком, который стрелял в него, состоится уже через две недели. Мы все с нетерпением ждали момента, когда этого ублюдка посадят за решетку.

– Все в порядке… хотя, на самом деле, кое-что не так, – сказал он, беря меня за руку и целуя костяшки пальцев. – Я хотел сказать, что ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, Веснушка, – сказал он, наклоняясь и целуя в макушку Энди, который уже закрыл глаза и снова уснул, ничего не заметив. – Все, через что мы прошли, все ситуации, с которыми нам пришлось столкнуться вместе… Прошло много времени с первого поцелуя в машине летней ночью под звездами. Я помню, что только и искал предлог, чтобы поцеловать тебя, прикоснуться к твоей коже, ласкать тебя везде. Ты сделала меня лучше, Ноа, спасла от одинокой и пустой жизни, в которой не было места любви и где царила ненависть. Ты всегда находила способ оправдать ошибки людей, – слова застряли у меня в горле, я просто смотрела, как он вынул из кармана маленькую черную бархатную коробочку. Когда он открыл ее, у меня перехватило дыхание при виде великолепного кольца.

– Выходи за меня, Ноа… будь со мной. Будь моей, и я буду твоим навсегда.

Я поднесла руку ко рту, на мгновение потеряв дар речи.

– Я… – у меня до сих пор