Порочная красавица - Джей Ти Джессинжер

Лучано пожимает плечами. Его взгляд скользит к женщине, стоящей неподалеку. Ее груди высоко вздымаются, упругие и блестящие. Они явно новые. Он продолжает пристально смотреть на них, когда начинает говорить.

— Паркер владеет ресторанами. Но он не шеф-повар, не художник, понимаешь? Он как торговец. Его интересуют только деньги. У него нет таланта, только жажда наживы. В этом смысле он чистый американец.

Я не собираюсь просто подставлять подножку этому идиоту сегодня вечером. Я, наверное, столкну его в бассейн мэра, который размером с олимпийскую арену.

— Ну, он явно хотел бы быть на твоем месте.

Лучано, наконец, отрывает взгляд от блестящей груди и смотрит на меня. Его улыбка источает чувство собственной важности.

— Это одно из величайших испытаний для меня, belíssima. За каждый дар приходится платить, не так ли? И для меня, со всеми моими дарами, ценой является постоянная зависть со стороны менее одаренных людей.

Я смотрю на него.

— Бедняжка.

Темные глаза Лучано теплеют от чего-то, подозрительно похожего на восхищение. Он наклоняется ближе к моему уху и говорит: — Ты не такая, как я думал раньше. Не такая сильная, как американские бизнес-леди. Более традиционная. Понимающая мужчин. Эта твоя работа, эти стервы — думаю, для тебя это забавно, так ведь? Как и твоя работа до тех пор, пока ты не найдешь подходящего мужчину и не выйдешь за него замуж?

Он отстраняется и самодовольно смотрит на меня, приподняв бровь и улыбаясь так, будто говорит: «Я тебя раскусил, не так ли?». Я едва сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть свой мартини ему в лицо. Однако я этого не делаю, а просто говорю с полной откровенностью: — Лаки, я никогда в жизни не встречала такого мужчину, как ты.

За это я награждена ослепительной улыбкой. Он грозит мне пальцем.

— Ага! Она так ясно все видит! Ей не спрятаться от Лучано Манкари!

Любой, кто оскорбляет мою страну, мой интеллект, мои феминистские идеалы, всех женщин в целом и любимое блюдо моего детства, а также говорит о себе и обо мне в третьем лице в одном предложении, автоматически попадает в мой список «Ненавижу всем сердцем на все времена». Теперь, если бы он просто пнул какое-нибудь мелкое животное, то сразу же возглавил его.

— На твоем месте я бы не был так уверен в этом, — произносит низкий голос. Когда мы с Лучано поворачиваемся, Паркер стоит там и смотрит на нас. Шлюхи нигде не видно.

— А. Это ты. — Лучано усмехается, а затем обнимает меня за плечи. — Пришел посмотреть, как настоящий мужчина обращается с женщиной?

Щеки Паркера краснеют. Я ожидаю, что из его ушей в любой момент пойдет пар, и позволяю себе ядовитую ухмылку.

Он смотрит на меня и говорит с мягкой, опасной настойчивостью: — Можно тебя на пару слов?

— Мне очень жаль, но, как ты можешь видеть, в данный момент я занята.

Мы смотрим друг на друга. Лучано прочищает горло. Мы с Паркером продолжаем смотреть друг на друга.

Лучано говорит: — Максвелл, почему бы тебе не пойти поискать монетки, которые люди уронили на землю?

— А почему бы тебе не пойти поискать свою мужественность, Манкари.

Сбитый с толку, Лучано моргает.

— Что?

Паркер подходит ближе, его глаза сверкают.

— Потому что я собираюсь превратить тебя из петуха в курицу, ты, самодовольный придурок.

Я просто не могу удержаться и смеюсь. Лучано смотрит на меня с ужасом и обидой. Я ободряюще сжимаю его руку.

— Эти американские мужчины такие вульгарные, правда, Лаки? Держу пари, в Италии ни один джентльмен не сказал бы ничего подобного в присутствии леди.

По гордости в глазах Лаки я вижу, что искупила свою вину. Он говорит: — Конечно, нет. Вульгарность — признак низших классов. — Он снова усмехается Паркеру, а затем говорит что-то по-итальянски.

Поразительно, но Паркер отвечает ему на итальянском.

Что бы он ни сказал, у Лучано случился приступ ярости. Он напрягается, убирает руку с моих плеч и кричит: — Как ты смеешь! — И бросается на Паркера.

Я с криком отпрыгиваю. Паркер быстро отходит в сторону, когда Лучано кидается на него и пролетает мимо. Он врезается в официанта, несущего поднос с едой, и они оба падают на пол. Лучано с треском ударяется головой о мрамор и замирает. Собирается толпа. Официант пытается подняться, его пиджак весь в фаршированных яйцах. Лучано стонет, лежа лицом вниз.

Я пользуюсь возможностью и допиваю свой мартини, затем прошу бармена налить еще.

Паркер подходит ко мне. Высокий и импозантный, он смотрит на меня, когда я оказываю ему холодный прием.

— Ты затеяла очень опасную игру, Виктория.

Его голос неожиданно грубый. Не глядя на него, я отвечаю: — Не смей говорить со мной об играх, Паркер.

— Что ты хочешь этим сказать?

Двое мужчин безуспешно пытаются помочь Лучано подняться на ноги. Он продолжает падать, ноги не держат его. Собравшаяся толпа шепчется. Хихикает.

— Пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект. С меня уже хватит этого на сегодня.

— О, ты имеешь в виду своего спутника? Того, у которой IQ как комнатная температура?

Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на него.

— Ты оскорбляешь моего кавалера? А твоя спутница вообще достигла совершеннолетия?

Паркер смотрит на меня с таким огнем в глазах, что я удивляюсь, как я еще не воспламенилась. Он крепко берет меня за плечо и отворачивает от стойки.

— Я еще не получила свой напиток!

— Ты получишь его позже. Сначала тебе нужно еще кое-что.

Когда я шиплю, как разъяренная змея, он прижимает меня к своему твердому телу и говорит мне на ухо: — Ты напрашиваешься на порку с тех пор, как мы познакомились. Тебе это нужно. Сейчас.

Я не успеваю поднять челюсть с пола, как Паркер уже ведет нас через комнату, вверх по изогнутой лестнице и в темный коридор на втором этаже, где нет никого, кроме нас.

Глава шестнадцатая

Виктория

Паркер тащит меня в первую комнату наверху лестницы. Это библиотека, тускло освещенная единственной лампой на дубовом письменном столе в другом конце комнаты. Стены от пола до потолка заставлены книгами. Два мягких кресла стоят по бокам от журнального столика. Бордовый бархатный диван обращен к незажженному камину. У меня нет времени рассмотреть всё как следует, потому что, как только мы заходим внутрь, Паркер разворачивается, хватает меня за плечи, прижимает к книжной полке и целует.

О Господи, какой у него вкус. Божественный.

Он отстраняется,