Порочная красавица - Джей Ти Джессинжер

— Лучано Манкари? Это шутка?

— Это моя версия джентльмена! В отличии от тебя, он не таскает меня, как пещерный человек!

Ему не нравится этот ответ. Паркер рычит: — Когда я поведу себя с тобой как пещерный человек, Виктория, ты это узнаешь! — Он снова целует меня, на этот раз сильнее, его руки прижимаются к моей голове, его язык вторгается в мой рот.

Я даю себе несколько секунд насладиться этим, прежде чем отстраняюсь, отвожу руку и даю ему пощечину.

Паркер резко запрокидывает голову. Его глаза вспыхивают от гнева. Знакомая жилка на его шее бешено пульсирует в такт биению моего сердца.

Резким, едва контролируемым голосом он говорит: — Я был бы признателен, если бы ты нашла другой способ справиться с тем, насколько тебе некомфортно из-за того, что тебе нравится целоваться со мной.

— Ты самодовольный сукин сын!

— А ты трусиха.

Я задыхаюсь от ярости.

— Ты… ты… бабник!

Слышится мрачный смешок.

— И это говоришь мне ты, детка?

Детка. Я не могу решить, вызывает ли это у меня желание вздохнуть или закричать.

Мы смотрим друг на друга. Мгновение растягивается. Напряжение нарастает, пока не становится почти невыносимым. Затем, не говоря ни слова, Паркер обхватывает мои запястья, придавливает их к книгам у меня над головой и прижимается грудью к моей груди. Он прислоняется щекой к моему виску. Я чувствую, как пылает его лицо, как напряжены мышцы его челюсти.

— Ты так хорошо справилась вчера, Виктория, — шепчет он мне на ухо. — Все эти правдивые высказывания. Неужели мерзкие лживые твари внутри тебя испугались, что больше никогда не выйдут на сцену и не заставят тебя вести себя как та стерва, которой ты боишься стать после смерти?

Я так зла, что дрожу всем телом. Я хочу пнуть себя за то, что была достаточно глупа, чтобы рассказать ему правду о чем угодно, даже если это было частью плана по его обезоруживанию. Этому человеку нельзя доверить ни единого зерна правды.

— Как ты смеешь швырять мне это в лицо? — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Паркер отводит лицо от моего уха и смотрит мне в глаза.

— Потому что я собираюсь уличить тебя во всей этой лжи. Потому что я не буду одним из твоих мальчиков для битья. Потому что я не из тех, кого можно одурачить. — Он кисло добавляет: — Belíssima.

Мой смех вполне мог бы стать самым стервозным звуком, который когда-либо исходил из моего рта.

— Ты обвиняешь меня во вранье? Мистер «каждый раз, когда я тебя вижу, у меня возникает это странное чувство»? Что за чушь!

— Я не говорил, что это было странное чувство. Я сказал, что это было чувство. И я не могу его описать, потому что никогда раньше его не испытывал, и это чертова правда!

— О, неужели? Все эти неописуемые чувства, и даже суток не прошло как ты появляешься с Лолитой под руку? С кем, по-твоему, ты имеешь дело, Паркер? Я практически придумала слово «обман»!

Его глаза вспыхивают, руки сжимаются вокруг моих запястий.

— Черт возьми. Ты ревнуешь к ней, не так ли?

— Пошел ты. — Я отворачиваюсь, избегая его взгляда.

Дрожь пробегает по его груди. Через мгновение я понимаю, что это смех.

Паркер смеется надо мной.

Я в ярости, унижена и хочу выцарапать ему глаза, но не могу, потому что он держит мои руки над головой. Я сверлю его взглядом.

Все еще смеясь, он говорит: — Ты приходишь со своим глупым, симпатичным домашним животным на поводке — я на девяносто процентов уверен, что это животное было выбрано только для того, чтобы позлить меня — и у тебя хватает наглости ревновать к Мари-Терезе?

Я усмехаюсь.

— Красивое имя. Ты выбрал ее во французском разделе каталога детского порно?

Его смех затихает.

— Это не смешно. Она мне как младшая сестра.

— Это отвратительно!

Паркер некоторое время смотрит на меня. Затем твердо говорит: — Хорошо.

Он хватает оба моих запястья одной из своих больших рук, поворачивается и идет со мной на буксире к бархатному дивану, игнорируя мои протестующие вопли. Он садится на диван, кладет меня лицом вниз к себе на колени, и, прежде чем я успеваю осознать, что он делает, или даже перевести дыхание, он задирает мое платье, обнажая голый зад.

Паркер ловко шлепает меня по заднице открытой ладонью.

Я вздрагиваю. Мои глаза широко распахиваются. Крик застревает в моем горле. Я поворачиваю голову и смотрю на него через плечо.

Я убью тебя на месте.

При виде выражения моего лица выражение Паркера становится жестче. Он говорит: — Ты должна знать: ты действительно этого заслуживаешь.

В быстрой последовательности он наносит еще четыре резких, жалящих удара по моей заднице.

Вне себя от ярости, я визжу и брыкаюсь, пытаясь высвободиться, но Паркер кладет одну руку мне на плечи и удерживает на месте с удивительной легкостью. Другая рука — предательская, полная ненависти рука, которая только что ударила меня и которую я отрежу при первой возможности, — сжимается вокруг моего бедра.

Он переворачивает меня на спину.

Кровь стучит у меня в голове, в лице, в каждой конечности моего тела. Паркер наклоняется, наваливается на меня всем телом и обхватывает мое лицо руками. Он закидывает свою ногу на обе мои, прижимая меня к дивану.

Я шиплю: — Если ты попытаешься поцеловать меня прямо сейчас, я откушу твой чертов язык!

Паркер тяжело дышит. Я не могу сказать, в ярости он, взволнован или и то, и другое вместе.

Как и я.

— Тебе это не понравилось?

— Нет!

— Хорошо. И не должно было.

Я закрываю глаза. Мое дыхание прерывисто; я с трудом втягиваю воздух в легкие, чтобы в голове не звенело.

— Никто никогда не поступал так со мной раньше. Даже мой отец.

Он шепчет: — Мне очень жаль.

Я открываю глаза. Паркер пристально смотрит на меня. Должна признать, он действительно выглядит огорченным.

Он медленно убирает одну из своих рук от моего лица. Она скользит по моему плечу, по голой руке, по талии, до верхней части бедра, обнаженного из-за дурацкого огромного разреза на платье, а затем нежно поднимается вверх, обхватывает и сжимает мою попку. Я вздыхаю, когда он самыми нежными прикосновениями гладит мое ноющее тело.

— Мне жаль, — снова шепчет он.

— Нет, это не так.

Почему я не отталкиваю его? Я должна была бы оттолкнуть его. Но то, что я чувствую, о, Господи…

Паркер на мгновение замолкает, лаская мою горящую кожу.

— В основном мне жаль.