Острые предметы - Юлия Устинова

Саша перекладывает пакет в другую руку, ей же держит поводок, и мы огибаем темный угол дома, первый этаж которого занимает мой магазин.

— Да, тебе в этом плане больше повезло, — имею в виду, что Саша на своей работе почти все время проводит на открытом воздухе.

— Ну что сказать? У меня работа мечты, — иронизирует он.

— Я ничего такого не хотела сказать, — спешу прояснить, что я над ним не насмехаюсь. — Любой труд заслуживает уважения.

— Все нормально, Жень, — благодушно отзывается. — Я не комплексую. Наоборот, говорю же, после камеры — самый кайф. — У меня сжимается сердце от того, что как бы между прочим Саша говорит о времени, проведенном в тюрьме. — Рядом! — командует псу — строже и громче.

— Не объявились хозяева? — переключаюсь на его четвероногого друга.

— Да, звонил сегодня один пацан. Завтра придут смотреть: их — не их.

— Ну вот, — тяну, не скрывая разочарования и, спохватившись, добавляю: — Нет, хорошо, конечно, что он домой вернется. Но Миша теперь расстроится, если заберут, — уже представляю огорченное лицо сына.

— Заведу ему собаку, — самым обыденным тоном задвигает Саша.

Я сначала смеюсь. Это так прозвучало, словно Химичев только и занимается тем, что заводит собак для маленьких мальчиков.

— Ты заведешь собаку специально для Мишки?

— Да. А что такого?

Я не знаю, что Саше ответить, лишь улыбаюсь, испытывая двойственные чувства — душевное смятение и упоительный трепет, сердечную тревогу и потаенную радость, робкое сомнение и безграничное доверие. И благодарность — безусловно.

А еще мне совестно за свое вчерашнее поведение.

Олега я не боялась, но наш последний разговор нельзя было назвать простым. Долгим и содержательным он тоже не был.

Пока от магазина кварталами ехали, я сбивчиво попросила Олега впредь не заезжать за мной, а еще сказала, что маму больше возить никуда не нужно, что у нас ничего не получится и что это не его вина. Я очень волновалась, подбирая слова, чтобы не обидеть парня, но по большей части бессвязно перескакивала с одного на другое, и неудивительно, что Олега не устроили мои объяснения.

Он перегородил мне дорогу к дому, как когда-то это делал другой парень. И я разозлилась на Олега за все те чувства, которые всколыхнулись во мне в тот момент. Ну и на его непонятливость — само собой.

Вот, например, если бы мне даже намекнули на то, что не хотят со мной отношений, я бы сразу поняла и оставила человека в покое. Ну а Олегу требовались куда более весомые пояснения и доводы.

А потом на наши разборки попал Саша… И после уже ему от меня досталось.

Я с ним никогда так не разговаривала — небрежно, на грани неуважения. Теперь мне стыдно. Саша просто беспокоился за меня, а я что-то доказать ему пыталась.

И мы проходим значительную часть пути, когда я решаюсь поговорить о своем поведении.

— Я вчера перегнула, наверное? — несмело вывожу, медленно вышагивая рядом с Сашей.

— Нет, ничего такого.

— Правда? — бросаю на него быстрый взгляд.

— Да. Не парься.

Легко сказать.

Ведь рядом с Сашей я всегда из-за чего-нибудь переживаю: как выгляжу, что говорю, как говорю. А еще он, пожалуй, единственный в мире человек, к мнению которого я прислушиваюсь, и с ним я могу говорить о том, что ни с кем и никогда обсуждать не стану.

— Ты абсолютно прав насчет моего дебильного графика, — с холодной головой возвращаюсь к тому, что он сказал мне вчера. — Думаешь, мне это нравится? Я Мишу по двое суток не вижу. И я же хотела устроиться в садик младшим воспитателем. Когда Мишку в ясли оформляла, спросила у заведующей. Меня брали. Всё. Сказали, что курсы пройду, и у меня будет специальность. Дали направление на медосмотр. А психиатр мне не подписала.

— Из-за… — Саша тактично умолкает.

И плавно движется в мою сторону, чтобы обхватить мою кисть. Его большой палец находит запястье, обтянутое фенечкой.

— Да.

Мы держимся за руки, но в том нет чего-то интимного. Я даже не смущаюсь, находя в прикосновении Саши лишь искреннюю поддержку.

И я никому не рассказывала о моей неудачной попытке устроиться на работу в дошкольное учреждение — ни деду, ни маме. Деду не хотела напоминать лишний раз и расстраивать. А маме — какой смысл?

Зато Саше я говорю все, как есть:

— Там же просят показать руки. Ну и она спросила… Врать я не умею. И она мне не подписала.

— Было… больно? — спрашивает Саша, все также бережно удерживая мои пальцы.

— Страшно… стало, — пытаюсь выразить словами то, что пережила в свой самый худший день — когда поняла, что беременна. Тогда я так считала. — Поэтому… только одна рука.

— Испугалась?

— Да. Очень. И сразу пожалела. Представила, как дедушка меня найдет. И что с ним будет. А еще я вспомнила тебя. Твои слова. То, что ты говорил тогда в беседке… И я подумала… Что тебе, наверное, сейчас тоже очень-очень плохо. Но ты держишься. И я должна держаться. Ведь я тебе обещала.

— Спасибо, что сдержала обещание, — Саша ощутимо пожимает мою кисть. — Я думаю, что ты очень сильный человек, Жень. Ты и моя мама — самые сильные люди из всех, кого я знаю.

— Да? — меня очень удивляют его слова. — А я совсем не чувствую себя сильной. Наоборот…

— Никто и не говорит, что тебе легко. Но ты справляешься.

— А я даже не представляю, как ты справляешься, Саш, — осторожно смещаю фокус со своих физических ран и душевных травм на Сашины. — И твоя мама.

— Она у меня… настоящий боец, — произносит он с тоской и особой сыновней нежностью. — А я… Я совсем не уверен, что справляюсь, Жень, — делится со мной очень личным. — Я просто делаю то, что могу.

Я крепко сжимаю его пальцы, не находя нужных слов. В горле и носу саднит. Хочется заплакать.

Вспоминаю Сашу — каким он был: жизнелюбивым, целеустремленным, уверенным в себе; студентом и спортсменом; самым потрясающим парнем на свете.

Впрочем, последнее остается в силе.

А еще Саша восхищает меня гораздо больше, чем раньше. Он прошел через ужасные моменты. Одному Богу известно, в каком кошмаре Саша и по сей день живет. Но он не озлобился, он старается, он не опускает руки, он трудится, он заботится о нас Мишкой, переживает за свою маму.

Теперь он больше, чем просто потрясающий парень, волнующий нежные девичьи сердца.

Саша — взрослый мужчина, и все, что я переживаю рядом