Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

потом снова стал мягче, и наконец он отстранился. Мы оба тяжело дышали, и мой взгляд невольно упал на кровать. Мне хотелось лечь рядом с ним и позволить ему целовать меня часами. Но его отец был всего лишь этажом ниже, спокойно смотря телевизор.

Шей проследил за моим взглядом, и в его глазах мелькнуло отчаяние — будто он умолял меня не подавать ему идей. Я тихо рассмеялась.

— Не волнуйся, — прошептала я. — Я и не думаю приближаться к твоей кровати, пока твой отец внизу.

Он выдохнул, будто подавляя стон. Телефон остался внизу, поэтому он взял со стола клочок бумаги и быстро что-то написал.

А если бы его не было внизу?

Я невольно рассмеялась, а Шей улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой. Я легко хлопнула его по плечу, чувствуя прилив азарта от его флирта.

— Всё равно это дом твоего отца. Это было бы неправильно.

По выражению его лица я поняла, что он со мной не согласен. Я поспешила сменить тему — иначе ещё немного, и я бы действительно потянула его к кровати. Вспомнив странный разговор за ужином между ним и Рисом, я спросила:

— А что это за приложение, о котором говорил Рис?

На лице Шея появилось сомнение — будто он не знал, стоит ли рассказывать. Наконец он снова взял бумажку и написал: Это приложение для преобразования текста в речь. Он предложил его, чтобы нам было проще общаться.

У меня защемило в висках — то ли от того, что трудно было разобрать его почерк из-за моей дислексии, то ли от того, что это означало. Если Рис предложил такое приложение, значит, Шей рассказал ему о моих трудностях с чтением. Знакомое чувство стыда накрыло волной, и на секунду стало трудно дышать.

Мозг тут же начал рисовать ужасные картины — как Рис усмехается, узнав, что взрослая женщина плохо читает; как он и Стефани сидят с друзьями и смеются над нелепой парой: женщиной, которая не умеет читать, и мужчиной, который не может говорить.

Я пыталась убедить себя, что всё это лишь плод моей низкой самооценки. Что в реальности люди куда более понимающие к таким особенностям. Но всё равно не могла избавиться от ощущения, что меня выставили напоказ без моего согласия. Мне было больно, что Шей рассказал о моей дислексии своему кузену.

Я моргнула, стараясь прогнать влагу, выступившую в глазах, чувствуя, как щекочет нос — значит, слёзы уже близко. Руки дрожали. Я натянула улыбку, кривую и неуверенную, пытаясь скрыть обиду.

— Такое приложение и правда могло бы быть полезным, — произнесла я. — Мне пора идти.

Покинув его комнату, я быстро спустилась по лестнице, схватила пальто и шарф, прежде чем он успел помочь. Когда заметила, что он тоже берёт своё пальто, я обернулась и положила ладонь ему на грудь:

— Нет… Я… Я бы хотела пройтись домой одна, если ты не против.

Его взгляд стал вопрошающим, выражение лица потухло от моих слов. В тот момент я ненавидела себя, но мне нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах. Возможно, Шей не понимал, как важно для меня сохранять некоторые вещи о себе в тайне. Рис был его кузеном и одним из самых близких друзей, человеком, которому он, очевидно, доверял. Но мои секреты не принадлежали ему, и я не знала, как объяснить это прямо сейчас, поэтому мне нужно было уйти.

Шей открыл передо мной дверь, и я вышла. Его лицо всё ещё выражало разочарование, когда я повернулась к нему.

— Передай, пожалуйста, своему отцу, что я благодарна вам обоим за ужин, — сказала я тихо.

А потом развернулась и ушла.

11

Мэгги

На следующее утро, пока я собиралась на работу, в новостях объявили жёлтое штормовое предупреждение1. Внутри у меня всё ещё царил хаос — я никак не могла разобраться в чувствах к Шею: с одной стороны, я была потрясена его поцелуем, с другой — расстроена тем, что он рассказал Рису о моей дислексии без разрешения.

Хотя, если честно, я не знала, не слишком ли остро на всё это отреагировала.

Вчера вечером он прислал сообщение: «Ты добралась домой?» Я ответила эмодзи с поднятым вверх большим пальцем — и на этом всё закончилось.

По крайней мере, был понедельник, а значит, сегодня мне предстояло убирать пустые пентхаусы Джонатана Оукса. Я надела дождевик, взяла большой зонт и вышла из дома. Дождь лил довольно сильно, и, судя по прогнозу, к вечеру станет ещё хуже. Мысль о том, что придётся идти домой под ливнем и ветром, совсем не радовала, но хотя бы потом можно будет понежиться в горячей ванне.

Ванна с пеной всегда делала жизнь немного лучше.

Когда я подошла к автобусной остановке, Шей уже ждал под навесом. На нём тоже был дождевик, но лицо и брюки промокли насквозь. Его глаза вспыхнули, когда он меня увидел — в них всё ещё оставались те же вопросы, что и вчера, когда я ушла из его дома.

— Ты не взял зонт? — спросила я, кусая губу и оглядывая его с головы до ног. Он покачал головой, и я нахмурилась. — Так и до воспаления лёгких недалеко.

Шей пожал плечами, продолжая смотреть на меня так, будто хотел что-то сказать. Я выдохнула, сложила зонт и встала рядом, взглянув на электронное табло. Автобус должен был подъехать с минуты на минуту, хотя расписание редко совпадало с реальностью.

Прошла минута молчания, и я наконец заговорила:

— Прости, что вчера так внезапно ушла. Я просто немного расстроилась, что ты рассказал Рису обо мне. О моей дислексии, — я бросила на него быстрый взгляд, пытаясь уловить его реакцию, и заметила в его глазах удивление. Он начал качать головой, потом сунул руку в карман, будто что-то ища, и в этот момент подъехал автобус. Мы поднялись в салон и сели.

Шей достал телефон и что-то вроде наушников. Протянул их мне, жестом показав, чтобы я вставила их в уши. Я послушалась, не совсем понимая, что он задумал. Потом он начал печатать на телефоне, и через несколько секунд в наушниках прозвучал голос — чёткий, слегка безэмоциональный британский мужской голос, похожий на голос ИИ.

— Я не говорил Рису о тебе, — произнёс он. Имя прозвучало как Райс, что немного сбивало, но всё остальное было впечатляюще точно. Я удивлённо посмотрела на Шея.

— Это… это ты? Ты используешь то самое приложение?

— Да, — ответил голос, и я не смогла скрыть изумления.