Принцесса в Бодунах - Ольга Сергеевна Рузанова

— Да, почему?..

Я замолкаю, а в моей голове проносятся кадры, от которых волосы встают дыбом.

Лепешки.

Почему, черт возьми, лепешки, которые я складывала на заднем дворе в изящные стильные пирамиды так сильно походят на эту жижу?!

— Обычная коровья лепешка, — говорит он, продолжая теряться в догадках.

Мой мир разрывает на куски. Все светлое и доброе, во что я верила, идет трещинами и осыпается осколками, погребая под собой мое израненное тело. Мою разодранную душу. Мое захлебывающееся кровью сердце.

— У...

— Что? — переспрашивает обеспокоенно Колька.

— У-удобрение... Вы сказали, что это удобрение...

— Ну... удобрение и есть.

— Как вы могли так поступить со мной? За что, Коля-а-а?!

— Ты, чо, Вась? Не знала, что коровьи какашки это удобрение?

— Не-е-ет!!! — рыдаю я, — Меня не учили этому в школе!

— Не знала, что на нем огурцы выращивают?

— Что?.. — замираю в ужасе.

— Кабачки, тыкву...

— Замолчи.

— Картошку удобряют... — прыскает в кулак, не выдержав драмы.

— Молчи!.. Молю!

— А знаешь, что такое коровяк?

— Коля, не надо! Пощади!..

Меня трясет. Колотит так, что зуб на зуб не попадает.

Моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Колька хихикает, но ровно до того момента, когда со двора, окончив рабочий день, выходят девчонки — пропольщицы.

— Пока, — прощаюсь с ними тихо.

Нина и Настя машут руками, а Виталина делает вид, что я пустое место.

— До завтра, — проговаривает вдруг густо покрасневший Колька.

Прижав собранную в кулак руку к гулко колотящемуся сердцу, я наблюдаю за тем, как он провожает девчонок взглядом.

— Кто из них? — интересуюсь слабым голосом.

— А?.. — отмирает он.

— Нина?

Бегающие глаза и часто хлопающие белесые ресницы выдают парня с головой. Меня не обманешь. Вася очень — очень проницательная.

— Может, за яблоками сгоняем? — безуспешно пытается перевести тему.

— Коля, колись... Виталина?

— Нет! — морщится он, — Она беспонтовая.

— Какая?

— Стремная, говорю...

— Значит, все-таки Нина?

— Да, ну, Вась!.. Какая Нина?!

— Настя?! — ахаю ошеломленно.

Колька снова заливается краской, и я понимаю, что угадала. Откинув со лба отросшую челку, он насупленно молчит.

— Коля, тебе Настя нравится?!

— «Настя нравится?!» — кривляясь, копирует мой шокированный тон, — А что тебя удивляет? Она из них самая красивая.

— Эмм... ничего...

О вкусах, конечно, не спорят, но самая красивая из них — я!

— Она вон какая! — вздыхает прерывисто, делая большой круг руками перед собой.

— Какая?.. — прикусываю нижнюю губу, — Круглая? Большая?..

— Сама ты круглая! — обижается пацан, — А Настя красивая! Видала, какая у нее... эта... как ее...

— Жопа?..

— Да! И руки вон какие крепкие!

— Она на нашу Людку похожа, верно?

— Верно, — соглашается кивком, — Только добрая.

Уперевшись затылком в доску забора, я пытаюсь представить их вместе. Картинка вырисовывается настолько уморительная, что я с трудом сдерживаю смех.

— Коль, она же тебя старше.

— Всего на три года, — бросает он.

— И... крупнее в два раза, — замечаю тише.

— Я скоро вырасту и догоню ее в размерах.

Ох, вряд ли. Анатолий-то до сих пор Людмилу догнать не может.

Но кто я такая, чтобы спорить с Колькиным сердцем?.. Ему ведь не прикажешь.

— Коль, а Коль... А Настя знает о твоих чувствах?

— Откуда?

— Ты ей не признавался?

— Ты чо?.. Я чо, дурак, что ли?

— Почему дурак? Я считаю, ты должен поговорить с ней и признаться.

— А если она меня ударит? — заглядывает в мои глаза, — Или руку сломает?..

— Да ну...

— Вот тебе и «ну», — отвечает он, снова вздыхая.

— Коля, — пристаю спустя минуту, — А давай попросим бабку Валентину на нее погадать!

— Я боюсь...

— Чего?

Пацан отворачивается, а потом машет на меня рукой.

— Все, Васька, отстань... Сам решу.

— Ладно. Сам, так сам.

Соседки Галина и Кристина Ивановна сегодня дружные. Сидя на одной лавочке, хихикают, перемывая кости какой-то Таньке — засранке, у которой весь огород сорняками зарос. Наверное, не ругаются по воскресеньям, потому что тоже в церковь ходят.

— Здравствуйте, Эрнест Рудольфович, — вдруг уважительно проговаривает Колька.

Соседки через дорогу тоже кивают в унисон, а я поворачиваю голову и вижу идущего по обочине долговязого мужичка неопределенного возраста. В разорванных местами по швам брюках и заляпанном огромными пятнами пиджаке на голове тело. На одной его ноге сапог, на второй — синяя резиновая тапка.

Сильно шатаясь и запинаясь, он медленно приближается.

— Кто это, Коль?.. — спрашиваю на ухо.

— Эрнест Рудольфович Рютте, — уважительно вышептывает пацан.

— Он пьян?

— У него депрессия.

— От чего?

Плетясь мимо нас, мужик наступает в коровью лепешку, останавливается и заплетающимся языком проговаривает:

— Только падая, можно понять, умеешь ли ты летать!..

— Так и есть, — кивает Колька, — Так и есть.

А когда мужик отходит на достаточное расстояние, двигается ко мне ближе и рассказывает:

— От него жена ушла двадцать лет назад. После этого он стал философом и впал в депрессию.

— Так долго?..

— Любовь!.. — поднимает указательный палец вверх.

Глава 34

Антон

Дорога до Бодунов занимает почти час с учетом того, что добираться приходится практически по бездорожью и ночью. Конечно, логичнее было бы снова остаться ночевать на стройке, но вот — дернуло домой.

Тянет к Василию.

Такой бред, но факт. Кто бы мог подумать, что взбалмошная дочурка Антонова, при мысли о которой раньше неизменно появлялась изжога, вдруг вырастет в то, на что теперь неизменно встает.

Вроде как не в моем вкусе, к тому же вертлява и болтлива не в меру, но... нравится. Веснушки, смешливый рот, живые глаза и даже, блядь, неуемная фантазия.

Мысли о вкусе рта и запахе кожи пытаюсь блокировать, иначе рулить до дома будет младший Антошка.

В итоге до дома добираюсь около полуночи. Даже пес не поднимается, чтобы встретить меня. Лениво махнув хвостом и зевнув, закрывает глаза. Дескать, я рад, но не настолько, чтобы напрягаться.

Загоняю пикап во двор, втайне надеясь разбудить Ваську, если она уже спит. Однако когда я гашу фары и выхожу из машины, слышу скрип двери пристройки и замечаю в темноте мелькнувшую за занавеской тонкую фигурку.

Предвкушение прокатывается по телу горячим катком и сильно поднимает настроение. В паху становится тесно.

Стянув олимпийку, забрасываю ее прямо в кузов и направляюсь к Василию. Два дня ее не видел.

— Привет, — выдыхает она, шагая прямиком в мои руки.

— Здорово…

Обнимаю ее, подталкивая назад в пристройку. Ахнув, она хватается за мою шею и едва не спотыкается.

— Где ты был?

— Начнешь с допросов?

Я представляю, как пахнет от меня после трудового дня, но Василий брезгливости не выказывает. Ведя кончиком носа по моей колючей щеке, глубоко затягивается воздухом.

— Мне было скучно без тебя, — шепчет, коснувшись губами