Принцесса в Бодунах - Ольга Сергеевна Рузанова

Зря она так — с огнем играет.

— Серьезно?.. Почему мне не верится?

— Это правда! — с улыбкой восклицает тихо, — Я тосковала и считала минуты до твоего возвращения, Антош.

— Сейчас проверим...

Развернув нас обоих, падаю на кровать, утягивая Ваську за собой. Сетка провисает едва ли не до пола. Антонова хохочет. Антошка реагирует обильным слюноотделением.

— Целуй, если соскучилась.

Вижу в кромешной тьме только блеск ее глаз, белые зубки и...

— Что на этот раз? — обхватив тонкое запястье, поднимаю ладонь на уровень наших лиц. Замотанный в бинт средний палец размером с кукурузный початок.

— Ай!.. — бросает, пытаясь вырвать руку, — Ерунда. Кролик палец погрыз.

— Чего?!

— Да, ничего особенного, — цокает языком, — Я как обычно чистила крольчатник...

— Как обычно?.. — не скрываю удивления.

— Ну, да... чистила крольчатник, хотела погладить милого белого крольчонка, а его злая мамаша покусала меня.

— Кролики очень больно кусаются, Вася...

— Я уже поняла, — вдыхает тяжело, — Надеюсь, на пальце не останется шрамов, иначе придется делать пластику.

— Сделаем, — киваю, вспомнив, что все, что она рассказывает нужно сразу делить как минимум на два.

Отпускаю ее запястье и осторожно обнимаю за талию. Двигаю к себе. Чувствую тепло кожи ее бедер даже через ткань джинсов.

Васька тоже все чувствует. Испуганно замирает и затаивает дыхание.

— Целовать собираешься или нет? — пытаюсь разрядить обстановку.

— Собираюсь... только...

— Что?..

— Где ты был два дня, Антон?

— Делами занимался, — отвечаю, решив, что в подробности этих дел посвящу ее чуть позже.

— Какими делами? — продолжает вредничать.

Адаптировавшись в темноте, я пялюсь на ее рот. Заткнуть его языком проще простого, но хочу, чтобы сама целовала.

— Тебя что-то конкретное интересует?

— Да, — перестает юлить и спрашивает в лоб, — С кем ты был? Со своей девушкой?

— С кем?..

— Антон!.. — толкает ладошками в плечи, ненароком вжимаясь промежностью в мой пах.

Разряд тока на некоторое время вышибает пробки. Повернулся я на ней, что ли?

— С какой девушкой?

— С твоей, Антон! Ты с ней был?

— Да с чего?.. — смеюсь я, — Кто тебе такое сказал?

— Ты! — подпрыгивает на моих коленях, не подозревая, чего мне стоит оставаться в ясном уме и твердой памяти, — Ты сам сказал, что у тебя есть девушка в соседнем селе.

— Я?..

Блядь... Припоминаю что-то такое. Ляпнул в ответ на армию ее поклонников во главе с Рафаэлкой на белом мерседесе.

— Ты!

— Нет у меня никакой девушки, Вась. Давно уже. Почти год, как расстались.

— Правда?.. — спрашивает, пытаясь что-то разглядеть в моих глазах.

— Чистая, — подтверждаю серьезным кивком.

— Вы расстались?.. Правда — правда?

— Правда — правда.

— Почему? Ты ее разлюбил?..

Что за вопросы, мать вашу? Разлюбил?.. Слов «полюбил», разлюбил» и всех однокоренных с ними в моем лексиконе никогда не было.

— Разонравилась, — отвечаю уклончиво.

— Почему?..

— Хорош, Василий, — впечатываюсь пальцами в ее поясницу, — Давай целоваться.

— Я поцелую, если ответишь на вопрос.

— Пф-ф-ф...

— Она высокомерная?.. Надменная? — начинает накидывать, — Белоручка и брюзга?

И откуда только знает?

— Примерно так, да. Угадала. Целуй.

— Ты привозил ее сюда?

— Да, Вася. Было однажды, — нетерпеливо прикусываю ее маленький подбородок, — Она приехала и охренела от местной аутентичности.

— О, Боже!.. — восклицает Антонова, — Ей здесь не понравилось?!

— Не-а... мотаю головой, — Не понравилось.

— Она тебе не пара, Антош!..

— Ага...

— Я совсем другая, да?.. — бормочет тихо, наконец, расслабляясь.

— Да — да... целуй.

— Я очень — очень хорошая.

— Лучше не сыщешь, — подтверждаю, потянувшись к ее губам, — Целуй, говорю!

Целует. Потеревшись об меня губами, прихватывает мою нижнюю. Засасывает в рот, прикусив зубами.

Я едва не вою. В штанах и голове дымится от того, как хочется ее. Отец закопает, Антонов кастрирует, но сейчас мне похрен на это.

— С языком, Вась, — шепчу в губы.

— М-м-м... — стонет она, подчиняясь.

Лижемся, как сумасшедшие. Я, пользуясь моментом, залезаю руками под маечку. Жадно тиская и лапая, добираюсь таки до упругих грудок. Щипаю соски, мну плоть, пока Василий не начинает извиваться в моих руках.

Да!.. Да, черт возьми!..

Горячая девчонка. Чувственная, отзывчивая.

Думал уж, таких теперь не делают.

— Антон... Антон, подожди...

— Зачем ждать?

— Я не могу так. На нас кот смотрит, — проговаривает, не отрывая своих губ от моего рта, — И мне кажется, он в шоке.

— Где?..

— Вот же, — показывает глазами влево.

И действительно, лежа на подушке, кошак взирает на нас полным отвращения взглядом.

— А ну, брысь!..

— Не ругай его, Антош... Что, если мы нанесли ему психологическую травму?

— Переживет.

Хихикнув, Васька снова тянется за поцелуем, а я всерьез задумываюсь над тем, где и когда окроплю кровью свою катану.

Глава 35

Василина

Мне снится сон. От того, что я понимаю это, он не становится менее реалистичным. Запахи, шорохи, шепот Антона и вылетающие из меня стоны возбуждения создают эффект три-дэ картинки. Я чувствую его каждым рецептором — скольжение шершавых ладоней по моей груди, ласкающие губы, щекочущие мое лицо его мягкие волосы.

В моем сне мы занимаемся любовью. Мои ноги обвивают его сильные стройные бедра. Я двигаюсь в такт его размеренным упругим толчкам, что-то бормочу в полубреду и трусь щекой о его волосы.

Когда напряжение в низу живота становится терпеть невозможно, я поворачиваю голову в поисках его губ. Хочу, чтобы он целовал меня в этот момент.

— А-ан-то-о-он... — выстанываю хрипло, кажется, наяву и вдруг понимаю, что сон начинает рассеиваться.

Солнечный луч, прожигая веко, стреляет в глаз. Морщусь, готовая захныкать, и зарываюсь лицом в подушку. Не хочу просыпаться, не хочу!.. Антон, не уходи!.. Я еще не кончила!

Остатки сна оседают в животе томительной тяжестью и касаются кожи щеки мягкими... стоп...

— Мр-р-р... мр-р-р... — проникает в ухо, в которое еще мгновение назад Баженов шептал нежные пошлости, — Мр-р-р-р...

Я переворачиваюсь на спину, открываю глаза и вижу перед собой Ваську, который держит во рту... мышь! Ее тонкий длинный хвостик щекочет мой подбородок.

Схвативший за горло ледяной ужас лишает голоса. Открыв рот, я сипло мычу, а кот, решивший было, что я готова принять и сразу употребить его подарок, опускает мышку на мою шею.

Прорезавшийся наконец голос оглушает. Заорав во всю силу, я пулей вылетаю из постели. Колотя по себе руками, пытаясь сбросить ее, я прыгаю на месте и верещу на всю округу.

Мышь падает на пол, а я вылетаю на улицу и продолжаю визжать уже там. Скачу и кричу, пока не закашливаюсь от хрипоты.

— Ты че вопишь, полоумная? — откуда ни возьмись как черт из табакерки появляется Сморчок, — Куры из-за тебя нестись перестанут.

Меня бьет крупная дрожь. Прижав обе ладони к гулко колотящемуся сердцу, я