Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

Я уже кричала. Гнев вырывался из меня, как лавина, не оставляя места ни страху, ни сомнениям. Но Стас стоял, не двигаясь, с таким выражением на лице, что я чуть не поверила в его искренность.

— Эля, — произнёс он тихо, но в его голосе появилась жёсткая сталь, — Рита беременна от другого. Я не помню, как мы оказались в одной постели, пьяный был, как свинья. Она мне не нужна. Никогда не была нужна. Я люблю только тебя. И нашу доченьку. Это мои последние слова об этой ситуации, любимая. Дальше я сделаю всё, чтобы тебе это доказать.

Прежде чем я успела что-то сказать, он сделал шаг ко мне, а потом ещё. Его сильные руки обхватили меня, сжали так крепко, что я почувствовала, как всё напряжение покидает моё тело. Он прижал меня к своей груди, гладил по спине и тихо шептал:

— Не плачь, моя девочка... Я сделаю всё для вас. Вы — моя семья, самые дорогие мне люди...

Я не могла сдержаться. Слёзы сами хлынули из глаз. Я рыдала в его объятиях, чувствуя, как моя броня рушится под его теплом. Но потом, когда слёзы иссякли, я нашла в себе силы отстраниться.

— Покинь мою палату, Стас, — тихо сказала я, отворачиваясь к окну. — Я не приглашала гостей.

Он молча поцеловал меня в макушку и вышел, так же тихо, как и вошёл. Но теперь моя крепость… больше не казалась такой неприступной.

27

Эльвира

В пространстве сестринской, преобразившейся под щедрой рукой неведомого благодетеля, теперь царили не только обновленные поверхности, источающие стерильную свежесть, но и ослепительный блеск новейшей техники, чьи сенсорные панели обещали небывалые кулинарные свершения.

— Представляете, Эльвира, даже аэрогриль есть! — щебетала медсестра, чьи слова, подобно беспорядочному ручейку, едва достигали моего сознания, полностью поглощенного созерцанием хрупкой жизни, мерно колышущейся в стеклянном кювезе.

Моя крошечная дочь, спящая в этом прозрачном коконе, казалась воплощением беззащитной нежности. Каждое мое прикосновение взглядом к ее крошечной фигурке сжимало сердце, наполняя его невыразимой любовью.

Я могла бы, кажется, безмолвно раствориться в этом миге, наблюдая за едва заметным движением ее грудной клетки, за каждым ее беззвучным вдохом. Однако назойливый голос медсестры, не умолкающий ни на мгновение, неизбежно выдергивал меня из этой блаженной невесомости, возвращая в тягучую реальность больничных стен.

— А всё наш новый меценат, — доверительно прошептала она, и в ее голосе, чуть приглушенном, проскользнула интонация, исполненная лукавого знания. Ее взгляд, метнувшийся в мою сторону, был пронизан нескрываемым любопытством. — Который вчера просидел у купола вашей девочки больше часа…

Это известие обожгло меня неожиданным холодом.

Конечно, я знала о приездах Стаса. Его визиты в мою палату всегда были обволакивающей тишиной, лишь изредка нарушаемой шорохом шелка роскошных букетов и тонким ароматом изысканных блюд из моего любимого ресторана.

Каждая его остановка была до нелепости краткой, почти ритуальной — пара оброненных слов, ни единой попытки завязать разговор, способный углубить нашу и без того зыбкую связь.

Он просто оставлял дары: тщательно подобранные книги, терпкий кофе, шоколадные конфеты — крохотные жемчужины внимания, призванные, по его разумению, хоть немного осветлить серые будни моего пребывания.

Но теперь я узнала, что он приходит и к нашей дочери.

— Да, это мой бывший муж, — произнесла я, тщательно контролируя каждый оттенок голоса, стремясь придать ему бесстрастное звучание, дабы не выдать бушующий внутри вихрь эмоций.

— Какой он заботливый! — воскликнула медсестра, и в её интонации звенела непритворная восторженность. — На территории больницы за его счёт воздвигли целый терем для наших белок! Туда теперь все ходят, словно в диковинный зверинец, не переставая удивляться!

Её слова вызвали на моих губах горькую усмешку, словно осыпающуюся полынь.

О щедрости Стаса, подобно эху, разносились повсюду пересуды. Одни толковали о его проникновенной внимательности, другие же, преисполненные изумления, воспевали его беспримерное великодушие. И каждый, словно сговорившись, возносил его, именуя лучшим из благодетелей больницы, хотя он не имел никакого отношения к государственным структурам.

Я же, внимая этому непрестанному хору хвалебных од, никак не могла постичь истинного смысла его поступков. Ведь другая женщина носила под сердцем его дитя. Зачем же тогда все эти показные жесты? Ради чего весь этот театр?

Сам Стас появился в моей палате уже после обеда, ступая так, словно минувшие события и вовсе не имели места. Я уже привыкла к его визитам через день, когда он, подобно призраку, появлялся, оставлял нечто, а затем вновь исчезал, растворяясь в воздухе.

И каждый раз, невзирая на его напускное спокойствие, это выбивало меня из колеи, нарушая хрупкое равновесие моего душевного состояния.

— Я привёз тебе новый телефон, — произнес он, небрежно извлекая из бумажного пакета контейнеры с ресторанной едой. Голос его звучал до того ровно, будто он совершал самое обыденное действие.

Я перевела взгляд на коробку с гаджетом, лежавшую на столе.

— Твоя мама очень переживает. Ты не на связи, вот, — добавил он, и в его словах промелькнула едва уловимая нотка беспокойства. — Звони ей почаще. И мне в любое время. Я буду рад тебя слышать.

Я сжала руки в кулаки, изо всех сил стараясь удержать нарастающий шторм, грозящий вырваться наружу.

— Стас, — выдохнула я, судорожно цепляясь за последние крупицы хладнокровия, стремительно покидающего меня. — Когда же ты перестанешь наведываться сюда?

Он лишь пожал плечами, это движение было полно равнодушия, словно вопрос вовсе не затронул его.

— Когда вас выпишут.

— А Ритку ты навещаешь с той же регулярностью? — процедила я сквозь стиснутые зубы, поднимаясь со стула и впиваясь ладонями в столешницу. Злость, кипящая внутри, подобно расплавленной лаве, вырывалась наружу с каждым словом, обжигая воздух. — Или в этом нет нужды, поскольку она обитает под крышей нашего дома?

— Ты абсолютно права, любимая, — невозмутимо парировал он, и в его голосе не дрогнула ни единая нотка. — Навещать Ритку мне нет никакой необходимости. Мне совершенно безразлична её персона, и к её беременности я не имею никакого отношения.

Я предприняла попытку что-то произнести, но слова, подобно кому, застряли в горле, отказываясь вырваться наружу. Всё, что слетало с его губ, казалось абсурдным, лишенным всякого смысла.

— Это абсолютно бессмысленный разговор, — отрезала я, резко отворачиваясь, демонстрируя полное нежелание продолжать эту словесную баталию.

— Согласен, Эль. Поэтому мы сейчас ей позвоним.

Я даже не успела осознать всей глубины его намерения. Он моментально извлек телефон, и уже