Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

— Ты рехнулся?! — вырвалось у меня, словно отчаянный крик, но было уже немыслимо поздно.

На другом конце линии послышался ответ, и Стас, не медля ни секунды, активировал громкую связь, наполняя пространство голосом, который я так не хотела слышать.

— Ну, алло, — рявкнула Рита, и её голос, пропитанный откровенным раздражением, прогремел в палате с такой силой, что я невольно поморщилась, словно от резкой боли.

— Это я, — совершенно спокойно, без малейшего намёка на эмоции, ответил Стас, а я, скрестив руки на груди, внутренне приготовилась принять на себя поток ядовитых слов, которые она обычно обрушивала на меня, словно ливень из грязи.

— А-а-а, Стасик, опомнился всё-таки? — с растянутой издёвкой протянула она, и в её голосе звенели торжество и ехидство. — Решил бросить свою моль и больной довесок? Молодец! Я знала, верила!

Каждое её слово впивалось в меня, точно острый нож, пронзая сердце. Боль вспыхнула в груди, обжигая внутренности нестерпимым огнём.

Я уже готова была прервать этот унизительный монолог, выплеснуть на неё всё, что накопилось в душе, но Стас, уловив мой порыв, остановил меня жестом.

Его взгляд был напряжённым, но в то же время исполненным непоколебимой уверенности, и я, собрав волю в кулак, хоть и с неимоверным трудом, промолчала.

— Да зачем же ты мне с чужим ребёнком в животе? — бросил он в ответ, не отрывая от меня пристального взгляда.

На долю секунды в её голосе проскользнуло замешательство, но она, словно актриса, мгновенно взяла себя в руки, сменив маску.

— Так я аборт сделаю, не проблема, Стасюш, — её тон стал почти льстивым, обволакивающим. — Мне и самой этот гемор в тягость. Был бы твой — я бы с радостью родила. А от Пашки — ну его к чёрту. Ты прости, что я тогда на парковке орала, это дурацкие гормоны. Я люблю тебя больше жизни и ради тебя всё сделаю!

Её слова обрушились на меня, точно сошедшая с гор лавина, погребая под собой остатки моего спокойствия. Всё происходящее было настолько омерзительным, что казалось, будто это не со мной вовсе, а я — всего лишь сторонний наблюдатель, случайно оказавшийся на этом отвратительном спектакле, безмолвно внимая чужой драме.

— А вдруг ты родить потом не сможешь? — неожиданно прозвучал вопрос Стаса. Его голос, едва слышимый, тем не менее, был окрашен едва уловимой насмешкой.

Мне никак не удавалось постичь истинную цель его упорного продолжения этого диалога, но всем своим существом я ощущала: он виртуозно тянул время, стремясь вынудить её проговориться, выдать истину.

Я более не могла оставаться на ногах. Ослабевшие колени подкосились, вынуждая меня опуститься на стул, однако взгляда от его лица я не отрывала ни на мгновение. Он, в свою очередь, сохранял абсолютное спокойствие, в то время как я, казалось, разрывалась на части от бушующих внутри эмоций.

— С одного раза же не получилось от меня залететь, а от другого — да. Может, у нас вообще несовместимость? — продолжал он, его слова звучали едва ли не издевательски, пропитанные едким сарказмом.

— Ой, Стасюш, ну ты только не ругайся, мой тигр, — начала она кокетливо, и я едва сдержалась, чтобы не застонать от отвращения, переполняющего меня. — Ну… тогда у тебя же и не стоял толком. Ты и кончить-то не смог. Но это же всё алкоголь. По трезвому у нас точно всё получится...

Эти слова обрушились на меня, подобно удару молнии, пронзая насквозь. Я вцепилась в край стола, сжимая его до побеления костяшек пальцев.

— Я понял, — сухо произнес Стас, и его голос был ледяным, лишенным каких-либо эмоций. — Когда на аборт идёшь?

— Вот так сразу? — её голос наполнился игривостью, словно это был не серьезный разговор, а невинный флирт. — Ну, давай завтра. У меня осмотр в час дня, там и решу проблемку. А ты сегодня приезжай, отметим...

— Приеду завтра в клинику, — его голос прозвучал как выстрел, резкий и безжалостный, не оставляющий места для возражений. — Проконтролирую, чтобы чужого ребёнка в моей бабе не осталось.

Меня обуяла невыносимая тошнота. Я судорожно прижала ладонь к рту, пытаясь подавить рвотный позыв, грозивший вырваться наружу. Этот разговор был настолько мерзким, настолько пропитанным грязью, что мне хотелось исторгнуть из себя всё, что могло бы хоть каким-то образом напомнить об этой женщине, об её отвратительной сущности.

— Буду ждать, любимый... — промурлыкала она напоследок, и телефон в руках Стаса замер, погружаясь в тишину.

В палате воцарилась гробовая тишина, словно само пространство затаило дыхание, ошеломленное только что произошедшим. Внезапно осознав, что все это время я почти не дышала, я сделала глубокий вдох, ощущая, как свежий воздух, смешанный с остаточным чувством отвращения, ударяет в голову, слегка кружа её.

Стас не спешил произносить ни слова.

Нахмурившись, он безмолвно набрал следующий номер. Я лишь успела прижать ладонь к губам, предвкушая новый виток этой абсурдной драмы, как спустя пару гудков по палате разнёсся густой, уверенный бас.

— Да! — ответил грубый, незнакомый голос на том конце линии, прозвучавший резко и требовательно.

— Павел, доброго дня. Это Станислав Потапов, — спокойно представился Стас, его голос звучал ровно, но с какой-то холодной, скрытой сталью, предвещавшей нечто важное.

— И чего хотел? — послышалась наглая усмешка. Мужчина явно принадлежал к тем, кто не привык церемониться, предпочитая прямолинейность.

— Только что имел интересную беседу с матерью твоего ребёнка. Завтра в час дня она собирается сделать аборт, имейте в виду... — спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, продолжил Стас, его слова были лишены всякого эмоционального окраса.

На том конце линии повисла глубокая, тягучая пауза. Затем последовал срывной, пропитанный яростью ответ:

— Вот шалава тупорылая! — выругался Павел так, что меня передёрнуло от внезапности и грубости. — Урою тварь. А тебе какая выгода, мужик? Уж не ради тебя она там всё это мутит?

Стас усмехнулся, бросив короткий, пронзительный взгляд в мою сторону. Я ощутила себя участницей какого-то сюрреалистического кошмара, где каждая реплика, произнесенная кем-либо, ударяет сильнее предыдущей, вовлекая меня в водоворот чужих интриг.

— Угадал, — отозвался он с холодной насмешкой, в которой сквозила доля презрения. — Только мне она нахрен не сдалась. У меня жена любимая, дочь родилась. Ритка мешается под ногами, а ты, помнится, хотел в подвале её до родов подержать. Вот тебе и повод. Мне меньше хлопот...

Глухое дыхание на другом конце провода было почти ощутимо, словно сам воздух вокруг сгустился от напряжения.

— Понял, — наконец пророкотал Павел, его голос был глухим и низким. — Больше не побеспокоит тебя овца! За сигнал тебе