Любовь как время Рождества - Хейли Фрост

— Блядь, — ругается он и дергает ею.

Он по-прежнему избегает моего взгляда, уставившись в пол. Я даю ему несколько минут. Он продолжает ругаться под нос, гневно топать ногами, пока, наконец, я не теряю терпение.

— Калеб, — напоминаю ему о своем присутствии, стараясь сохранять спокойный голос. Наконец, он поднимает голову и смотрит на меня глазами, полными ярости, какой я еще никогда не видела.

— Сядь, Калеб, — приказываю я ему и указываю на его стул. Сердце бьется в горле.

С любым другим мужчиной я бы нервничала. Он эмоционален и не может себя контролировать, его рука сжимается, а вена на виске пульсирует.

Но это же Калеб. Он и мухи не обидит.

— Ты что, думаешь…

— Сейчас же, — повторяю я, стараясь звучать спокойно и строго, хотя внутри меня царит паника. Я понятия не имею, что происходит, откуда взялся этот эмоциональный всплеск, и, честно говоря, не знаю, что делать. — Пожалуйста.

Его тело заметно расслабляется. С раздраженным бормотанием он наконец садится обратно, скрестив руки на груди.

— Я понятия не имею, что происходит, и хотя очень хочу, чтобы ты меня просветил, сейчас я была бы признательна, если бы ты просто сел и немного передохнул. — Я удерживаю его взгляд, пока он, наконец, не отрывает глаза. — Спасибо.

— Я не сказал «да», — бормочет он. Поддавшись покалыванию в кончиках пальцев, я протягиваю руку и успокаивающе сжимаю его плечо.

— Ты все равно это сделаешь, — я вызывающе поднимаю бровь. Он встает, и я уже собираюсь отругать его, когда замечаю, что он берет свою шапку, спешно натягивает ее на волосы, а затем опускает ниже, чтобы закрыть глаза.

— Хорошо, — я глубоко вздыхаю. — Подожди минутку. Дыши. Я с тобой, Калеб.

Он не реагирует. Ни один мускул не шевелится, кроме груди, когда он жадно вдыхает воздух.

Проходя мимо, я слегка сжимаю его плечо. Сначала его мышцы напрягаются под моим прикосновением, но затем я слышу, как он делает громкий, дрожащий вдох.

Я дам ему несколько минут.

По дороге к стойке я собираю всю грязную посуду, удерживая ее в руках, а затем ставлю на столешницу. Какая необычная перспектива здесь, сзади.

Заглянув за угол в его кухню, я вижу открытую посудомоечную машину. Надеюсь, он не из тех, кому нужно складывать посуду в определенном порядке, потому что сейчас там ничего нет, а я живу в хаосе в своей голове.

Я кладу туда столько, сколько могу, и быстрый поиск в Google помогает мне понять, как работает эта чертова штука.

Когда я возвращаюсь в кафе, он не сдвинулся с места. Шапка скрывает большую часть его лица, одна рука крепко прижата к ней, словно он хочет отгородиться от мира. Другая рука перекрещена на груди, крепко сжимая бицепс, пальцы погружены в мягкую фланель рубашки.

Прилавок уже чист, поэтому я возвращаюсь в зону для посетителей и складываю все стулья на столы, как видела, что он делал раньше. Он все это время не шевелится.

Когда заканчиваю, я оказываюсь перед ним, не зная, что сказать дальше.

Черт. Я ненавижу видеть его таким разбитым, не зная, чем я могу ему помочь.

— Прости, — бормочет он, снимая шапку, его голос дрожит и наполнен такой болью, что я не могу удержаться и протягиваю к нему руку.

— Все хорошо, — шепчу я, осторожно проводя рукой по его волосам. Я встаю между его ног, ожидая, что он попросит меня уйти, оставить его одного или, возможно, даже набросится, увидев меня в таком уязвимом состоянии.

Но вместо этого мое сердце замирает: он не отталкивает меня, а тут же обнимает за талию, притягивая к себе. Его лицо уткнулось в мою рубашку.

— Все будет хорошо, — повторяю я, уже скорее себе, чем ему, и машинально закручиваю локон на палец, пытаясь успокоить.

Его объятия настолько крепки, что мне становится немного неудобно стоять. Кажется, вся неловкость между нами уже испарилась. Скрип стула выдает мое движение, когда я пересаживаюсь ему на колени, и он обнимает меня еще сильнее.

Думаю, мы уже перестали стесняться. Его стул скрипит, когда я сдвигаюсь, затем я опускаюсь ему на колени, а он обнимает меня еще крепче.

— Не делай этого, — шепчет он, когда я двигаюсь, как будто боится, что я исчезну. Когда наконец сажусь, он прижимается еще сильнее, уткнувшись лицом в мое плечо. Я делаю вид, что не замечаю его тихих всхлипов или влажного пятна, распространяющегося по ткани.

Его руки сжимают меня, как будто он пытается слиться со мной. Я же, перебирая пальцами его волосы, притягиваю его ближе, отвечая на объятие с той же страстью. В этот момент я знаю: отпускать его нельзя. Пока нет. Это должен сделать он.

Глава 18

Лорен

Не знаю, как долго мы просидели так. Его руки обнимают меня, держатся за меня, как будто он тонет, а я — единственное, что держит его на плаву.

Я обнимаю его так же крепко, как он обнимает меня, его горячее дыхание щекочет изгиб моей шеи. Одна из моих рук нашла его затылок, мягко играя с его волосами, а другая рисует успокаивающие круги на его плечах.

— Прости, — бормочет он, прижавшись ко мне, но не делает никаких попыток отпустить меня.

— Не за что извиняться, — шепчу я, тоже не ослабляя объятий. Я просто хотела бы, чтобы наше первое объятие произошло при более счастливых обстоятельствах.

Он явно расстроен, хотя я не знаю, почему. И, честно говоря, мне и не нужно знать, если он не хочет мне рассказывать.

Мое сердце разрывается от боли за него. Если бы только я могла хоть как-то облегчить его страдания, я бы не раздумывая сделала это. Хотя я и не из тех, кто лезет в чужие дела, но когда дело касается моих друзей, можете быть уверены, что я брошусь в бой и выцарапываю глаза. В переносном смысле.

— Чью задницу мне нужно надрать? — шепчу ему, пытаясь развеять мрачное настроение. И когда его тело дрожит от тихого смеха, я вздыхаю с облегчением.

— Никаких драк, — наконец бормочет он, слегка ослабляя хватку с моей спины. Затем он передумывает и снова сжимает руки.

— Я угрожала бросить Тыковку в бывшего Ник. — Боже, я до сих пор злюсь, что она меня остановила. Этот идиот заслужил это. — Можешь быть уверен: я брошу камень снега или льда в того, кто тебя обидел. Но я должна быть близко. У меня не очень хорошо с меткостью, — предлагаю я, но он качает