Любовь как время Рождества - Хейли Фрост

— Значит, ты не против, что мы тебя не уважаем, — Лорен поднимает бровь и делает глоток латте маккиато.

— Понятно, что я уже проиграл эту битву, — Киран сгорбился, плечи его тяжело опустились от уныния.

Дик поворачивается и кладет подбородок на бедро Кирана.

— По крайней мере, ты все еще любишь меня, — драматично говорит он и проводит рукой по шерсти золотистого ретривера.

— Мы все тебя любим, — замечает Ник и похлопывает его по руке, хотя в ее голосе слышится сладкий сарказм и оттенок игривого снисходительности. — Уверена, что где-то под убийственной внешностью Калеба скрывается уважение и даже искра любви к тебе. — Ее улыбка становится шире. — А что такое любовь без небольшого вкусного издевательства?

— Я тебе об этом напомню, — Киран прищуривает глаза и наклоняется к ней. — Не знаю как и когда, но я отомщу. И я напомню тебе об этом разговоре. Запомни. Расплата и карма — те еще суки.

Глаза Ник и Лорен внезапно заблестели от озорства.

— О, началось, — Лорен возбужденно потирает руки.

— Не мечтай. Я не могу дождаться, — говорит Ник.

Лорен пристально смотрит на меня, и ее взгляд прожигает дыры в моей голове. Когда я смотрю на нее, наши взгляды встречаются. Она с беспокойством хмурит брови, и я в ответ слегка киваю ей.

Я в порядке. По крайней мере, лучше, чем вчера.

Еще лучше, когда ее рука незаметно находит мое бедро под столом и слегка сжимает его, а затем находит мою руку и переплетает свои пальцы с моими. Ее большой палец рисует случайные узоры на тыльной стороне моей ладони.

Глава 20

Калеб

— А что, если мы сделаем из имбирного печенья вывеску для города? Что-то вроде: «Привет из Уэйворд Холлоу!»

Лорен принесла несколько эскизов для наших пряничных творений. После закрытия кафе мы сгрудились над прилавком, погруженные в обсуждение. Точнее, погружена в обсуждение она, а я лишь делаю вид, что мне интересно, позволяя ей заниматься своим делом. На самом деле, я просто незаметно любуюсь ею.

Черт. Ее ванильный аромат сладко щекочет мои ноздри, напоминая мне о печенье и уюте. Разве все в ней должно быть таким неотразимым?

— Не думаешь, что это слишком длинно? И какого размера ты вообще планируешь сделать эти штуки? — Я сжимаю переносицу, глаза бегают по всем распечатанным картинкам, разложенным на столе. — «С Рождеством 5Уэйворд Холлоу»? Да эти штуки должно быть больше моих тарелок!

— Хм, ты прав. — Она задумчиво прикасается пальцем к губам, и я не могу отвести от него взгляд.

Боже, она прекрасна. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, щеки, еще красные от уличного мороза… Она выглядит так, как будто... как будто я хочу, чтобы она была моей.

— Было бы здорово, если бы мы могли их персонализировать. Но, с другой стороны, я почти уверена, что глазурь замерзнет или не высохнет вовремя. Или мои пальцы превратятся в ледяные глыбы и отвалятся, когда я дойду до третьего слога при написании «Merry Christmas». Она болтает, а я киваю, сдерживая улыбку.

— Это вполне обоснованные опасения, — говорю я с улыбкой, за что тут же получаю толчок в бок.

— Давай остановимся на двух формах, — предлагаю я и беру ее эскизы, выбирая те, которые, по моему мнению, подойдут лучше всего. — Как насчет звезд и сердец? Тогда мы сможем написать на каждом из них по-разному. Например, «С Рождеством», «С праздником», ну, знаешь, что-нибудь общее.

— Но будут ли люди покупать общие фразы? Вот в чем вопрос. — Она скрещивает руки на груди и надувает губы. — Я должна победить Ника.

— Послушай, мы можем испечь лучшие имбирные пряники в мире и украсить их самым детализированным, потрясающим узором, который ты когда-либо видела, но я все равно сомневаюсь, что мы сможем победить Дженсена. Речь идет о том, чтобы сохранить лицо, Лорен. — Она надувает губы.

— Хорошо. Раз ты против того, чтобы делать печенье в форме члена...

— Это семейное мероприятие, Лорен.

— Тихо, я найду способ сделать так, чтобы твоя вина стала причиной нашего поражения. — Она улыбается мне.

— Мы могли бы сделать несколько конкретных. Лучший друг. Лучший брат. — Я возвращаю разговор к обсуждаемому вопросу и делаю неопределенный жест в сторону картинок. — Что-то в этом роде.

— О, это хорошо, — говорит она и быстро записывает идею. Затем ее плечи напрягаются, и она резко поворачивает голову ко мне. Откуда взялась эта искра в ее глазах?

— У меня есть идея, — ее лицо медленно озаряется. — Можем ли мы сделать имбирные пряники для собак?

— Нет, — быстро отвечаю я и качаю головой. — И так уже будет достаточно работы и стресса. Я не собираюсь добавлять еще один рецепт.

— Ой, ну и ладно, — она поджимает губы, надувшись. — Ладно. Может, так даже лучше. Я уже представляю, как случайно продаю собачьи лакомства людям. Добавлю это в доску настроения на следующий год.

— Давай так и сделаем, — говорю я, стараясь звучать небрежно. Но втайне мое сердце колотится в ушах, и я закусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.

В следующем году.

Это значит, что она будет здесь и в следующем году. И снова примет участие в рождественской ярмарке Уэйворд Холлоу. Что она не уезжает.

Вдруг над входной дверью звенит колокольчик, и чувствую, как у меня сжимается сердце и возникает ощущение дежавю.

Мне даже не нужно поднимать взгляд, чтобы понят, кто это. Все, кто живет в Уэйворд-Холлоу, знают, что нужно оставить меня в покое, как только вывеска поворачивается на «закрыто», даже если я все еще здесь. Единственные люди, которые иногда игнорируют это правило, не из этого города.

Лорен сразу понимает, что происходит, напрягается и тянется к моей руке. Внезапно все силы покидают меня. Я даже не могу поднять голову, чтобы посмотреть, кто из них вошел.

Я измотан.

За двадцать шесть лет я успел смириться с тем, что моя мать не хотела меня. Я много работал над собой. Но одно ее появление, одно «Привет, дорогой» — и вся стена, которую я строил годами, рушится, и я снова оказываюсь там, где был четырнадцать лет назад.

Лорен сжимает мою руку, и я заставляю себя сделать глубокий вдох. Дыши, Калеб.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я и наконец поднимаю взгляд, чтобы встретиться с голубыми глазами моей матери.

— Я пришла извиниться, — бормочет она.

Ее глаза красные от слез, щеки, покрасневшие от холода, и она обнимает себя руками, как будто только они держат ее на ногах.

— Твоя реакция была неожиданной. Но она открыла мне глаза. —