Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер

Я подняла голову. Громов держал в руках свою чашку, но пить не торопился. Со складов батюшки, значит. Да у вас своя игра, господин ревизор!

— Можно мне посмотреть на заварку?

— Что-то не то? — приподнял бровь он. — Говорят, Захар Харитонович знал толк в своем товаре.

Медленно, будто с неохотой, Громов достал из ящика стола фарфоровую чайницу и открыл крышку.

Я заглянула внутрь. Ну конечно.

У настоящего чая чаинки ровные. Попадаются, конечно, сломанные — но в целом он однородный. Красивый. Без мусора. В чайнице же лежало серо-бурое крошево разнокалиберных чаинок. Я взяла щепотку, растерла в руке. Кожа тут же потемнела, на пальцах остались песчинки.

— Подделка, — констатировала я, отряхивая руку. — Кипрей. Для цвета его перетерли с землей или торфом, а потом высушили в печи.

В наше время, конечно, так не делают. Но, оказывается, и байки преподавателя товароведения могут пригодиться. Про молоко с мелом, кофе из желудей… И про «копорский чай», надолго загубивший репутацию иван-чая как отличного напитка. С той же таниновой терпкостью, что и у настоящего чая, но без кофеина, который нужен далеко не всем.

Громов откинулся на спинку стула.

— Вы хотите сказать, что ваш батюшка не гнушался поить почтенных горожан землей с болота под видом элитного чая?

Интересно. Очень интересно. Зачем бы столичному ревизору копать под купца, почившего в тюрьме? Не под Ветрова же, в самом деле. И уж тем более не под меня.

— Я хочу сказать, что вас обманули, Петр Алексеевич. Возможно, непреднамеренно. Возможно, осознанно. А что до моего батюшки… — Я покачала головой. — Суд решил, будто он мошенник и убийца. Не мне судить. Но вряд ли он был идиотом.

— Поясните.

— Чем бы ты ни занимался, честно или не очень, есть золотое правило: не гадь там, где живешь. Продавать такую дрянь в собственном городе? Уважаемым людям, от которых зависят разрешительные документы? Соседям, которые его вот с таких, — я опустила ладонь на уровень колен, — знают? Да он через неделю потерял бы покупателей и разорился.

— Полагаете, приказчик мне соврал? — прищурился Громов.

— Либо он вор, который подменяет товар и кладет разницу в карман. Либо его самого обвели вокруг пальца. Возможно даже, этот товар действительно со складов моего отца — но он предназначался не для лавки. Промышлять фальсификатом можно на ярмарке. В трактире на… — Тьфу ты, чуть было не сказала «вокзале»! — … почтовой станции, где клиента больше никогда не увидишь. В дешевом кабаке, в конце концов, завсегдатаям которого негде попробовать по-настоящему качественные продукты. Но в собственной лавке? Это торговое самоубийство.

Я осеклась. Из глаз Громова исчезло привычное презрение. Теперь он смотрел на меня будто ученый, обнаруживший, что лабораторная мышь умеет разгадывать кроссворды.

— Логика железная. И познания в технологии подделки у вас на удивление глубокие. Торф, сушка в печи…

Твою ж! Многие знания — многие печали. Особенно когда искренне любишь свое дело и готова говорить о нем часами.

— Я вас умоляю, Петр Алексеевич! Какие познания? — Я показала ему руку. — Грязь. Где грязь берут? В земле или на болоте. Пахнет чем? Травой да плесенью. Еще гарью отдает. Значит, на огне сушили. Листья не скрученные, как должны быть у чая, а ломаные. Все на виду. Достаточно, как говорит моя тетушка, «глаза разуть».

Громов прищурился.

— Наблюдательность, значит. Что ж, допустим.

Он перенес чайник с чашками на буфет. Я проводила их тоскливым взглядом. Разориться, что ли, на источник кофеина? В любом случае — потом.

— Подвиньтесь, — велел он.

Я озадаченно заерзала на стуле.

— Да не так!

Он положил передо мной чистый лист, деревянный пенал с перьями. Пододвинул чернильницу. А потом переставил свой стул почти вплотную к моему. И сел.

Слишком близко. Неприлично близко. Так, что я чувствовала тепло, исходящее от него, и запах — что-то терпкое, шипрово-цитрусовое, с ноткой полыни (видимо, от одежды) и чернил.

Волоски на руках встали дыбом. Не от страха. От совершенно неуместного, физиологического волнения. Он был мужчиной, опасным, сильным мужчиной, и сейчас он вторгался в мое личное пространство с уверенностью танка.

— Берите перо, — приказал он, не глядя мне в лицо.

Я вытащила гусиное перо из пенала. Пальцы сомкнулись на очиненном стержне. Господи, как люди веками писали этим безобразием? Тонкое, легкое, скользкое — все равно что держать голый стержень от шариковой ручки!

Я перехватила его, пытаясь найти баланс. Ругнулась про себя — пальцы не слушались. Ну конечно, у этого тела неоткуда взяться мышечной памяти человека, привыкшего к письму.

— Любопытно. — Голос Громова прозвучал над самым ухом. — Откуда вы знаете, как правильно держать перо? Вы ведь сказали, что неграмотны.

Твою ж! Неграмотная девка взяла бы перо как нож. Или ложку. Или иглу, наконец.

— Не знаю. — Я захлопала глазами, лихорадочно придумывая оправдание. — Рука сама легла.

О!

— Так держат вязальный крючок!

Громов замер. Медленно повернул голову, разглядывая меня.

— Вязальный крючок?

— Ну да. Знаете, платки обвязывать кружевом. Или шали. Тетушке, — зачем-то добавила я.

— Очень интересно, — хмыкнул он. — Тамбурное вязание, или, как говорят в Лангедойле, crochet?

Я торопливо закивала.

— Это развлечение только-только входит в моду в лучших салонах столицы. Княгини и графини выписывают альбомы с узорами из-за границы. А в наших краях, Дарья Захаровна, вяжут на спицах. Или коклюшках. Откуда купеческой дочке из глухой провинции известна новейшая мода Клермонта?

Он наклонился еще ближе. Так, что я разглядела темные крапинки в его серых глазах.

— У вас были… настолько просвещенные учителя?

Вот это я влипла! Назвала самое простецкое, бабушкино рукоделие, а оказалось — здесь оно привилегия высшего света. Что же делать?

— Я видела… — проблеяла я. — Картинку. В лавке. В модном журнале, в который заворачивали селедку.

Ну что я за дура! Что я несу⁈

— Селедку? — Он насмешливо приподнял бровь. — В модный журнал? У лавочника весьма… экстравагантные и дорогостоящие привычки.

Я продолжала улыбаться и хлопать ресницами с видом «прелесть какая дурочка». А что мне еще оставалось?

— И на картинке было показано, как держать крючок? — не отставал Громов.

— Да. Там были нарисованы руки. Красивые такие, с манжетами. Кружевными. Мне