Все началось с измены - Рина Рофи

Демид открыл глаза, увидел отца и нисколько не смутился.

— Пап! Я Алису поцеловал! Показываю Маше, как это было! Она же спрашивала, как у меня дела!

Маркус перевёл взгляд на меня, и в его зелёных глазах читался немой вопрос: «И это твои педагогические методы?»

Я жестом показала, что я ни при чём, чувствуя, как готовлюсь от стыда.

— Я… я как раз собиралась объяснить, что, возможно, не стоит так торопиться, — слабо пролепетала я.

— Правильно, — тут же подхватил Маркус, подходя и кладя руку на плечо сыну. — Целоваться — это серьёзно, Демид. Особенно губами к губам. Обычно к этому готовятся. Дарят цветы, например. Читают стихи. А не… не набрасываются как пиранья.

Демид надулся.

— Я не как пиранья! Я был нежен! Как ты вчера с Машей! Только без языка!

В комнате повисла гробовая тишина. Маркус закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Кажется, он молился о землетрясении, чтобы провалиться сквозь пол. Я же просто хотела исчезнуть.

— Демид, — сказал Маркус с ледяным спокойствием, которое было страшнее крика. — Мы обсудим с тобой правила приличия и личные границы… позже. А сейчас ты идёшь к Георгию и помогаешь ему… ну, не знаю… поливать орхидеи. Немедленно.

Демид, почувствовав, что перешёл какую-то важную черту, смущённо потупился и выскользнул из комнаты.

Дверь закрылась. Мы остались одни. Я не могла смотреть на Маркуса. Он первым нарушил тишину, тяжело вздохнув.

— Ну что ж… Мои поздравления. Похоже, ваш урок усвоен слишком хорошо.

— Это не я его учила! — выпалила я, наконец поднимая на него глаза. — Он сам!

— Верю, — он усмехнулся, и эта усмешка была уже не такой весёлой. — Кажется, пришло время для очень серьёзного разговора. Сначала с ним. А потом… с нами. Но, судя по всему, у нас теперь есть опытный консультант по вопросам поцелуев в лице моего восьмилетнего сына.

Он подошёл ближе, и несмотря на весь комизм ситуации, в его глазах снова загорелся тот самый, знакомый уже огонь.

— И, кстати, о вчерашнем… «обмене слюной». Твой профессиональный вердикт? Был ли он… достаточно нежен? Или мне стоит взять несколько уроков у Демида?

Я сглотнула, чувствуя, как смущение сменяется чем-то другим, тёплым и щекотливым внутри.

— Я думаю… — прошептала я. — Вы и так прекрасно справляетесь. Без посторонней помощи.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было обещание продолжить именно там, где мы остановились. Но сначала предстояло пережить «очень серьёзный разговор» с юным Казановой. И, возможно, объяснить ему раз и навсегда, что такое личные границы и почему папины поцелуи с репетиторшей — не руководство к действию для второго класса.

Он притянул меня к себе решительным движением, и я тут же ответила на его поцелуй, забыв обо всём: о стыде, о Демиде, о прошлом. В этом поцелуе было всё — и вчерашняя незавершённость, и сегодняшняя нелепость, и просто дикая, накопившаяся потребность. Он прижал меня к себе так, что воздух вырвался из лёгких, и я почувствовала всю его силу, всю твёрдость его тела.

— Маркус, а урок Демиду… — попыталась я прошептать, отрываясь на секунду, но его губы снова накрыли мои, заглушая протест.

— Сегодня отменяется, — проговорил он прямо в мои губы, его голос был низким и хриплым. — Он и так слишком хорошо… стал учиться.

Его губы снова нашли мои, но теперь поцелуй стал ещё глубже, ещё требовательнее. Его рука забралась в мой высокий хвост, и я почувствовала, как он потянул за резинку. Она соскользнула, и вся моя копна густых, вьющихся русых волос рассыпалась по плечам и спине. Он тут же вцепился пальцами в пряди у затылка, мягко, но властно потянув голову назад, чтобы получить ещё больший доступ к моим губам. Я застонала от этого сочетания легкой боли и невероятного удовольствия, когда его вторая рука легла мне на ягодицу, крепко сжала и притянула меня ещё ближе, стремясь стереть и так уже несуществующее расстояние между нами.

Мы стояли, прижатые друг к другу в центре учебного класса, среди парт и учебников, и мир сузился до точки нашего соприкосновения. Но даже в этом тумане страсти где-то на задворках сознания шевелилась мысль: «Не здесь. Слишком рискованно. Могут войти».

И, кажется, он поймал эту мысль по моему напряжению. Он оторвался, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Его глаза, тёмные и голодные, смотрели на меня, на мои распущенные волосы, на запыхавшееся лицо.

— Не здесь, — прошептал он. Его рука всё ещё сжимала мои волосы, а другая не отпускала бедро. — Это место… для других уроков.

Он медленно, будто с огромным усилием, разжал пальцы в моих волосах и опустил руку, но не отпустил меня.

— Вечером, — сказал он твёрдо, и это было уже не предложение, а договорённость. — После того как я проведу воспитательную беседу с моим… чрезмерно успешным учеником. Георгий отвезёт нас. Туда, где никто не побеспокоит.

Он снова поцеловал меня, но теперь коротко, почти по-деловому, как бы ставя печать на своём обещании.

— А сейчас… приведи себя в порядок. И, пожалуйста, собери эти… — он сделал жест в сторону моих волос, и в его глазах снова промелькнула усмешка, — … предательские кудри. А то Демид, не дай бог, увидит и решит, что это следующий этап «обучения». Но… мне они очень нравятся… — сказал Маркус, его голос звучал хрипло от нахлынувших чувств.

Он всё ещё держал мои волосы, как будто боялся отпустить.

Маркус намотал прядь моих длинных кудрявых волос на палец, и это простое действие было невероятно эротичным. Я сглотнула. Воздух в классе снова стал густым, тягучим, наполненным невысказанными обещаниями.

— Мария… — прошептал он, и в этом слове было всё: извинение за вчерашнюю резкость, благодарность за сегодняшнее понимание и что-то новое, тёмное и властное.

— Маркус… — выдохнула я в ответ, уже не сопротивляясь.

Он снова поцеловал меня. На этот раз поцелуй был не таким яростным, но более глубоким, исследующим. Его язык тут же зашёл в мой рот, и я ответила ему, забыв обо всём на свете.

И в этот самый момент дверь с характерным детским стуком распахнулась.

— О-о-о-о! — раздался торжествующий возглас. — Снова слюной обмениваетесь!

Демид стоял на пороге, скорчив забавную рожицу, изображая поцелуй с вытянутыми губами и закатившимися глазами.

Я тут же покраснела до корней волос, которые, кстати, всё ещё были распущены и частично намотаны на палец его отца. Я попыталась отстраниться, но рука Маркуса в моих волосах мягко, но неумолимо удержала меня на месте. Он не отпустил. Он