Останься со мной - Брук Монтгомери

Когда подросла, устроилась в кофейню, чтобы научиться готовить кофе, который мне самой понравился бы. А когда накопила, купила эспрессо-машину и тренировалась дома. Папа всегда пробовал мои напитки.

И каждый раз поднимал большой палец.

Когда я составляла своё меню, я решила назвать один латте в его честь — «Благослови твоё чёрное сердце». Хотя он самый добрый человек на свете, это была его любимая южная присказка, когда речь заходила о чьей-то холодности или жестокости.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает Трипп, и я моргаю, возвращаясь из своих мыслей.

— Да, всё нормально. Моя очередь?

— Ещё нет. Думаю, куда ударить дальше.

Я смотрю на нашу наполовину изрубленную мишень-силуэт.

— В глаза, — подсказываю я.

— Жестоко. Обожаю, — он смеётся и занимает позицию.

— Может, устроим из этого что-то поинтереснее? — спрашиваю я, пока он целится.

— Например?

— Кто больше раз подряд попадёт без промаха, тот получает что-то от другого.

Он приподнимает бровь и облизывает нижнюю губу. Я слежу за его ртом, пока он обдумывает моё предложение.

— Шансов у тебя немного, но ладно, я весь во внимании.

— Грубиян, — шлёпаю его по напряжённому бицепсу. — Проигравший выполняет желание победителя.

— А какое будет твоё?

— Вот в этом и прелесть. Говорим только после победы.

Он пожимает плечами так, будто уже уверен в исходе.

— Хорошо, идёт. Но, Санни… — он берёт меня за подбородок, приближаясь, но не касаясь. — Не рассчитывай, что я тебе поддамся.

Я запускаю руку между нами и сжимаю его член поверх джинсов. Он ещё не твёрдый, но достаточно налился, чтобы я почувствовала его очертания.

— Отлично. Я и не говорила, что буду играть честно.

Он отступает, не подпуская мою руку ближе.

— Ни за что. Если отвлечёшь, я топор себе в ногу воткну.

— Этого в правилах не было.

Он шутливо сверкает глазами.

— Я не думал, что они нужны.

— Ну, на будущее запомни, — я пожимаю плечом, потом убираю расстояние между нами и притягиваю его губы к своим. Целую так, словно от этого зависит моя жизнь, скользя языком между его губ и стону, когда он сжимает мою попку. Я трусь о его член, и как только он каменеет, я отстраняюсь и похлопываю его по груди. — Удачи, ковбой.

— Это нарушение правил.

— Таких нет.

— Ты безжалостная, знаешь? — он поправляет себя и стонет.

— Твоя очередь, — я сладко улыбаюсь и протягиваю ему топор.

Вместо того чтобы дать ему пространство для броска, я опускаюсь на колени, расстёгиваю его джинсы и спускаю молнию. Снимаю очки и каску.

— Что ты творишь? — шипит он шёпотом, оглядываясь и стаскивая свою каску.

— Никто меня отсюда не видит, — спускаю его боксёры достаточно, чтобы достать его. Трипп стоит передо мной твёрдый и горячий, с ярко проступающими жилами. В реальности это куда горячее, чем через экран.

— Магнолия. Нас же поймают.

Я пропускаю его панику мимо ушей и смеюсь про себя: думает, что моё настоящее имя остановит меня.

— Кабинка закрыта, я под столом. Увидеть могут разве что те, кто смотрит камеры за твоей спиной. Так что если не хочешь, чтобы они наблюдали, советую не двигаться. — Затем я долго и горячо облизываю его член.

— Иисусе, — его голова запрокидывается, ноги остаются неподвижны. — Ты в таком дерьме.

— Не забудь про топор, — дразню я, обхватывая языком его головку и беря его в рот.

Он кладёт ладонь мне на затылок, а другой рукой вцепляется в край стола.

— Я не смогу бросать, пока ты давишься на моём члене, Санни.

Его сдавленный голос наполняет меня гордостью.

Я отпускаю его с влажным щелчком.

— Говорила же: месть — сука.

И глубоко заглатываю его, одновременно поглаживая рукой. Слюна стекает по пальцам, но я не останавливаюсь. Времени нет, надо довести его до края быстро.

— Чёрт… Я кончаю, — его пальцы сильнее вцепляются в мою голову, он сдерживает стон. Но под музыку и голоса из других кабинок его никто бы и не услышал.

Когда он закусывает губу и замирает, я чувствую, как напрягается его тело. Глубокий, хриплый стон прорывается из его груди, и я знаю, что он на грани. Я широко раскрываю рот, высовываю язык и держу его ствол, пока он изливается мне в рот.

Наконец он выдыхает, и всё его тело расслабляется.

— Это было безумие, — он шлёпает головкой по моему языку, и я смеюсь.

Он заправляется, застёгивает джинсы, срывает очки и поднимает меня за руку. Я жду, что он будет ругаться или обещать наказание, но он усаживает меня на стол, встаёт между ног и с жадностью целует.

— Это было второе по горячести, что я переживал, — шепчет он мне в губы. — И такое чертовски рискованное.

— А я думала, ты любишь рисковать, — поддеваю я, приподняв бровь.

— Не в плане секса на публике, но один раз я попробую всё, — он усмехается. — Нам лучше уйти, пока я не начал есть твою киску прямо здесь под камеры.

— Уговаривать меня не придётся.

Трипп помогает мне спуститься, но я хватаю его за руку.

— Подожди. Значит, я выиграла?

Он приближается, берёт мой подбородок и нежно проводит пальцем по челюсти. А потом на лице появляется дьявольская ухмылка.

— Кто сказал, что игра окончена?

Я не нахожу слов, когда он выводит меня из здания, открывает заднюю дверь своего пикапа и кивает.

— Ложись, малышка. Сейчас я заберу победу себе.

Слава Богу за широкие сиденья.

Я выполняю его приказ, он закрывает дверь и упирается коленом между моими ногами.

— Хорошо, что снаружи уже кромешная тьма, потому что мысль о том, что кто-то может увидеть тебя, раскинувшуюся полуголой в окне, сведет меня с ума, — он расстегивает пуговицу на моих джинсах и стёгивает молнию.

— Мне нравится эта твоя собственническая сторона, — я уже тяжело дышу, помогая ему стянуть с меня трусики.

— Она всегда была. Я просто умел прятать её от тебя, — он наклоняется, разводит мои ноги и проводит носом вдоль моей щели.

От тепла его дыхания я приподнимаю бёдра, отчаянно жаждая его прикосновений.

— Хочешь, чтобы я попробовал твою киску на вкус? Чтобы ты кричала моё имя, когда будешь кончать?

— Нет, я просто так тяжело дышу, — огрызаюсь я.

Он громко смеётся, качая головой.

— Тогда скажи, Санни. Скажи, чего ты хочешь от меня.

— Уткнись лицом между моих ног, пока я не начну терять сознание от нехватки воздуха. Но не останавливайся, пока я не кончу прямо на твои губы.

— Иисусе Христе, — выдыхает он,