Связанные сердца - Джей Роуз

Он подносит плоскогубцы к моему последнему ногтю, загрунтованному и готовому к взятию. Кровь сочится по моей ладони из других болезненных рваных ран. Боль почти заглушает, она такая невыносимая.

— Харлоу, — предупреждает он, дергая за гвоздь.

— Наш о-отец. — Я давлюсь рвотным пузырем. — Кто пребывает на н-небесах...

Моя голова склоняется набок, кружится от боли, и я смотрю на то место, где раньше были глаза Тии. Хлюпающие, покрытые красными пятнами глазницы смотрят на меня в ответ. В моем полубессознательном оцепенении, я клянусь, что ее видимая челюсть двигается, выдвигая обвинение.

— По твоей вине.

* * *

Выскальзывая из-под влажных от пота простыней и почти падая на колени, я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах. Хантер стонет во сне, теснее прижимаясь к моей освободившейся подушке.

Он глубоко вдыхает ткань, на которой покоилась моя голова, и расслабляется от моего знакомого аромата, который возвращает его в сон.

Зажимая рот рукой, я, спотыкаясь, как можно быстрее направляюсь в ванную комнату. Едва за мной захлопывается дверь, как я уже склонилась над унитазом, и меня тошнит снова и снова.

Это всего лишь желудочная кислота, которая выделяется наружу. Я ничего не ела со вчерашнего завтрака. Мой желудок снова бунтует, выплескивая еще больше кислоты в мое ноющее горло.

Когда натиск, наконец, прекращается, я сворачиваюсь калачиком на холодном кафельном полу, все мое тело скользкое от пота, а конечности дрожат. Девятнадцать женщин кричат в моей голове оглушительным хором.

Ты виновата.

Ты виновата.

Ты виновата.

— Пожалуйста, остановитесь, — шепчу я невидимым призракам. — Он у-убил вас, а не я. Я п-пыталась остановить его… Я действительно пыталась.

Ты виновата.

Ты виновата.

Ты виновата.

— Прекратите! Прекратите!

С трудом поднимаясь на ноги, я подтягиваюсь и подхожу к раковине. Открываю кран как можно тише, ополаскиваю лицо и тру с такой силой, что кожа начинает болеть.

Мне нужно очистить поры от яда пастора Майклса. Он заражает меня изнутри. Опершись руками о раковину, я пытаюсь отдышаться.

Я не успеваю втянуть воздух, как он исчезает у меня под пальцами, как песок. Голова кружится так быстро, что я на грани обморока.

Из отверстия для пробки доносится странное, глубокое бульканье. Вода, которую только что смыло, начинает подниматься обратно по трубе, пузырясь и плюясь, но она уже не прозрачная.

Пропитанные малиновым капли заполняют раковину кровавой приливной волной, поднимаясь все выше и выше. Делая шаг назад, я в ужасе прикрываю рот, когда кровь начинает переливаться через край, собираясь лужицей на плитке.

Она повсюду.

Охватывает все.

Красные следы стекают по стенам, усугубляя жуткую картину смерти. Каждый уголок ванной заляпан темным налетом крови.

— Хантер! — Я кричу.

Я ударяюсь спиной о стену, когда царапаю собственное горло, физически пытаясь набрать воздуха и протолкнуть его в легкие. Кровь начала собираться в огромный, впечатляющий поток.

— Милая? Где ты?

Дверь ванной ударяется о стену с такой силой, что стекло разбивается вдребезги и разлетается на неровные куски. Хантер перепрыгивает через беспорядок с обнаженной грудью, его волосы торчат во все стороны.

— Харлоу?

Я так глубоко царапаю свою шею, что кровь и кожа скапливаются у меня под ногтями. Те же пальцы, к которым пастор Майклс прикрепил свои плоскогубцы, угрожая с каждым резким рывком.

— П-помоги мне, — заикаюсь я.

— В чем дело? Тебе приснился плохой сон?

Указывая на липкие следы крови, льющиеся из каждого угла комнаты, я бросаюсь к нему, прежде чем дьявол проглотит меня целиком.

Хантер хрюкает, когда я врезаюсь в него с такой силой, что мы оба спотыкаемся и ударяемся о вешалку для полотенец. Он едва не приземляется в груду битого стекла.

— Вау. — Он проводит руками по моей спине. — Харлоу, мне нужно, чтобы ты дышала. Ты потеряешь сознание, если не сделаешь этого.

— К-кровь!

Он крепко сжимает мой подбородок и поднимает мои глаза, чтобы встретиться со своими.

— Какая кровь? Где?

— Повсюду! Разве т-ты не видишь этого?!

На его лице отражается горе.

— Детка.… здесь ничего нет. Никакой крови.

Склонив голову набок, он призывает меня посмотреть. Слезы все еще жгут мои щеки, и я бросаю крошечный испуганный взгляд вокруг ванной. Вся сцена изменилась.

Все безупречно.

Абсолютно, неопровержимо безупречно.

Моя грудь поднимается и опускается в бешеном ритме, заставляя сердце биться о грудную клетку. Все прошло. Ни единого пятнышка крови. Куда все подевалось? Я что, схожу с ума? Все изменилось прямо у меня на глазах.

— Харлоу, — бормочет он. — Дыши для меня. Давай, как показал тебе Энцо. Вот хорошая девочка.

Легко подняв меня, Хантер выходит из ванной. Меня встречает мягкость, когда он сажает меня на край кровати и опускается передо мной на колени.

На его лице написана неуверенность. Мне больно видеть его таким напуганным, совсем не похожим на диктатора с львиным сердцем, который несколько месяцев назад ворвался в мою больничную палату, чтобы установить закон.

Я сделала это с ним.

Я порчу их все.

— Скажи мне, что тебе нужно, — умоляет он, обводя большими пальцами мои голые ноги. — Хочешь, я позвоню Энцо? Он в офисе с Тео. Я могу позвать их обоих.

Я качаю головой.

— К-кровь и пастор Майклс… он убил ее. Это была моя вина… полностью моя вина.

— О чем ты говоришь? Перестань, милая. Мы уже говорили об этом.

— Это м-моя вина! — Я рыдаю сильнее.

— Харлоу, ты не сделала ничего плохого. Видеть — это не то же самое, что совершать. Ты не смогла спасти их от него.

Я поднимаю дрожащую руку и беру в пригоршню распущенные волосы, свисающие мне на плечо. Хантер чертыхается, когда я сильно дергаю, вырывая сразу несколько прядей.

Слабый хлопок лопнувших волосяных фолликулов вызывает блаженное облегчение, проносящееся по моей воспаленной коже головы. Еще. Еще. Еще.

Мне должно быть больно.

Так же, как и им.

Выдирая еще пряди волос, я уворачиваюсь от его руки, сжимающей мое запястье, и тяну снова — сильнее, быстрее, вырывая целую пригоршню. Когда Хантер берет меня за руку и просовывает палец под гриву моих волос, его кожа становится влажной от свежей крови.

— Господи Иисусе, — в панике кричит он. — Пожалуйста, скажи мне, что тебе нужно. Я сделаю все, что угодно. Просто перестань причинять себе боль.

— Нет, мне нужно причинить боль. Он причинил им боль.… Я тоже должна причинить боль. Отпусти меня!

— Я не буду, — кричит он в ответ. — Не жди, что я буду сидеть здесь и смотреть, как ты разрываешься на части.

Новые неистовые рыдания терзают мою грудь, требуя выхода. Его осунувшееся лицо застывает, превращаясь в маску решимости.