Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

— Князев! Мать твою, ты охренел???

Что делает человек машинально? Правильно! Подскакивает!

Но Игорь, очевидно, словил моё движение, поэтому хоть и нехотя, но отвернулся.

— Какого черта ты не берешь в ванную свой телефон?

Я только сейчас заметила, что Князев, очевидно, тоже только встал. Стоял в одних боксерах, волосы всклокочены, на лице след от подушки, а глаза чуть опухшие и ещё сонные.

— Что случилось? Ты что, дверь вынес? — мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять — до полотенца не дотянуться, а значит, единственный способ спрятаться — вернуться под густую шапку пены.

— Ключом открыл! Уже можно поворачиваться? Или ты решила меня добить своим шикарным телом? — он чуть повернул голову, словно хотел убедиться, что я вернулась в ванну, а после взмахнул своим телефоном. — Это адвокат, и ему нужно дать тебе инструкции перед допросом.

— В половине шестого утра?

— Он сейчас сядет в самолет, и ты увидишь его только в отделении полиции. Поэтому хватит препираться и слушай! — Князев развернулся, поставил телефон на громкую связь и уложил его на стойку у раковины. — Дмитрий Палыч, начинайте.

— София Егоровна, прошу прощения, но ситуация и правда непростая. До посадки двадцать минут, поэтому слушайте и запоминайте. Я категорически запрещаю вам общаться с полицией без моего присутствия. Ни в каком виде, ни под каким предлогом! Никогда! — голос был молодой, звонкий, явно мне незнакомый.

— Он лучший в уголовке! — шепнул Игорь, опускаясь прямо на пол перед ванной.

Уголовка…

Я с ужасом смотрела на его всклокоченный затылок. Почему его присутствие выбивает почву у меня из-под ног внезапнее, чем перспектива тюрьмы?

Закрыла глаза и отвернулась, заставив себя сконцентрироваться на словах адвоката. Вот о чем я должна думать, а не о том, как же прекрасно выглядят его густые волосы.

Мой сын, моя бабуленька — вот цель. И одних я их не оставлю!

Стратегия адвоката состояла в том, чтобы объяснить полиции, откуда взялись мои отпечатки на пистолете, а потом подтвердить алиби.

— Какое алиби? Когда это произошло? Я наверняка была дома! Вода остыла, можешь дать халат? — когда Игорь отбил вызов, указала на вешалку.

— Нет, София Егоровна, вы сильно ошибаетесь! Не волнуйся, я им такие доказательства предоставлю, что ещё извиняться начнут! Пусть настоящего убийцу ищут, а не жену мою дёргают, — Князев вдруг разошелся не на шутку, вспыхнул как спичка, и даже горелым будто запахло. — Ты, кстати, подписала документы?

— Да. А теперь я могу остаться наедине с самой собой?

— Жена-а-а-а-а… — протянул Игорь и игриво задергал бровью, медленно закрывая дверь в ванной.

Есть безумцы, есть чокнутые, есть придурки. Но я ещё никогда не встречала совокупность всего этого, причем крайне очаровательную, соблазнительную и какую-то манкую, как подтаявшее шоколадное мороженое.

Собиралась, как робот, гоняя то, что должна сказать в полиции.

Понимала, что вру, понимала, что совершаю своего рода преступление, но только так я могла побороться за свою свободу.

Надела джинсы, рубашку, собрала волосы в низкий хвост и вышла на кухню. В квартире до сих пор стояла тишина, и лишь размеренное клацанье по клавиатуре вывело меня на террасу, где за странной ширмой из кадушек с пальмами прятался Игорь. Он сидел на корточках, на полу стояла чашка кофе, на коленях ноутбук, а в зубах сигарета.

— Попался?

— Чёрт! — Князев вздрогнул и выглянул, как нашкодивший школьник. — Можешь не пугать?

— Не могу, пока ты тут прячешься. Надо просто закрыть шторы, и тебя никто бы не увидел!

— Кофе будешь? — Игорь докурил, а после поднялся, пересаживаясь на ротанговый диван.

— Буду, — взяла чашку, а после плеснула немного из кофейника. В нос ударил пряный аромат корицы, розового перца и горечь крепких кофейных зерен. — Почему я не могу сказать правду? Сообщу, что была дома, крепко спала и никого не убивала, — медленно подошла к стеклянному ограждению террасы и не смогла подавить вдох восторга…

Отсюда, с двадцать шестого этажа, открывался шикарный вид на центральный городской парк. Казалось, я слышу детские восторженные визги, поскрипывание колеса обозрения, аромат варёной кукурузы и сладость молодой листвы.

Присела в кресло, подставила лицо солнцу, отложив в памяти необходимость поговорить с Артёмом, чтобы он не смел без взрослых выходить на террасу.

— Правду? — Игорь усмехнулся, а через мгновение он уже был рядом. — А какую? Мои парни проверили всё, твоя машина не попала ни на единую камеру дорожного слежения…

— Потому что я срезаю путь и экономлю бензин, — мне вдруг стало страшно, что Князев решит, что это я убила Васю.

— В вашем посёлке тоже нет ни одной работающей камеры. Мы обошли все дома, искали хоть что-то! Видеорегистратор, свидетелей! Но нет! Все знают доброго доктора Соню, помнят, как она латала их детей, выводила из запоя мужиков, даже умудрилась принять роды на дому, но никто не видел тебя в тот вечер. И единственное место, где есть камеры, и они полностью подчинены мне — это загородный клуб, где мы встретились с тобой впервые, — Князев оттарабанил это со скоростью бомбардировщика, тяжелые ладони легли на мои плечи, чуть сжали, и ухо ошпарил горячий выдох: — А теперь я скажу то, что тебе совсем не понравится. Мой отец будет следить за тобой круглые сутки. За Артёмом, бабулей… Ты будешь под прицелом его внимания круглые сутки, и в твоих интересах сделать так, чтобы он поверил в наши отношения. Ясно?

Игорь схватил меня за хвостик и потянул вниз, пока я не закинула голову, пересекая наши взгляды. В его словах было столько ненависти к своему отцу, столько понимания и опыта, что спорить было катастрофически глупо.

— Пререкайся дома, когда никто не видит. Но на улице ты, София Егоровна, будешь ласковой и нежной кошечкой, не вздрагивающей, когда муж тебя берет за руку или кладет ладонь на талию. В полиции, когда не знаешь, что ответить, смотришь на меня похотливой сучкой — это смущает любого мужика, зато дает тебе секунды для раздумий. Выигрывай время любой ценой! Это твоя свобода, это твой сын, это твоё будущее! И это только твой бой, а я могу тебе в этом только помочь…

Вдруг Князев рванул вниз, накрывая мой распахнутый рот горячим, порывистым поцелуем. Не было в нём нежности и ласки, в нем было буйство какое-то, того и гляди молнии полетят во все стороны!

И опять этот твёрдый, властный язык. Он утягивает в танец, диктует свои правила, не дав времени на привыкание. Просто лупит, стягивая все нервы в