Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

— Об этом я подумаю потом, а пока тебя дома ждёт сын…

Сонька расцветала, когда речь заходила о сыне. Губы растягивались в улыбке, глаза переливались всеобъемлющей добротой. И этого добра в её сердце хватит на всех… Даже на моё поеденное пустыней сердце.

В квартире царил хаос… Тёмка носился на роликах, Дина бегала за ним, а у открытой створки балкона грустно улыбалась бабушка. Она внимательно следила за внуком, а в глазах — жуткое горе потери. Но старушка держалась… Ради внука.

— О каком аквапарке может быть речь? — Сонька прыгнула, вовремя подхватив стеклянную вазу, не удержавшуюся на стойке после столкновения с сыном.

— Аквапарк? — вскрикнул Тёмка и не просто пулей скинул ролики, но и запнул их под диван, вытянувшись в струну не перед матерью, а передо мной.

И такой знакомый взгляд… Глаза огромные, ещё восторженные, не омрачённые горем, проблемами. Он смотрел на меня, как на божество, почти не моргая, чтобы не пропустить согласия.

— Дядя Игорь, я обещаю вести себя хорошо!

Сонька аж подпрыгнула от возмущения, и пока сын отвернулся, махнула мне кулаком, чтобы не вздумал перетягивать одеяло на себя.

А она миленькая, когда злится…

— Тём, тебе бы с матерью поговорить, а не со мной, — спрятал смешок в кулак, когда пацан бросился обнимать маму.

— Артём, ты что думаешь — на меня подействует этот взгляд? Я же просила тебя не гонять на роликах по дому? — Соня прижала к себе пацанёнка, присела на корточки, и вдруг взгляд её стал строгим. — Ну? Что нужно сказать?

— Дядя Игорь, я больше так не буду. А теперь можно в аквапарк?

— Можно, — назло Соньке опередил с ответом, и пацана как ветром сдуло. — София Егоровна, вы бы тоже пошли переодеться. И чур без бикини, пожалейте, а то сердце у меня слабое…

— Бабуленька, ты слышала этого мавра? — Соня скинула туфли и пошлёпала к Лизавете Михайловне, попутно подбирая разбросанные игрушки.

Но, кажется, бабуленька тоже была на моей стороне, потому как на миг её улыбка стала настоящей.

— Ну, София Егоровна? Кажется, 2:0? Ваша семья стремительно становится моей семьей. Скоро ты останешься в гордом одиночестве, и придется выполнять наши правила! А мы хотим гонять на роликах по квартире, есть сладкую вату и безобразничать!

— Это война, Князев! — прошипела она мне в спину, но я сделал вид, что ничего не слышал.

Чёрт, как же хорошо…

Через полчаса шумных сборов и тяжелого выбора цвета надувных нарукавников мы выдвинулись из квартиры. Я машинально направился к машине, но Соня придержала меня.

— Игорь, тут до аквапарка рукой подать. Давай прогуляемся?

— Ну, давай…

Это было так странно. Чужая женщина, чужой ребёнок, несвойственная мне вальяжная прогулка среди зевак и счастливых семей. И в этой толпе даже мы… Чужие, сломленные, случайные казались нормальными.

Соня едва касалась меня плечом, судорожно следила за тем, как Тёмка скачет по ступеням, с восторгом наблюдает за расписными лодочками, плавающими вдоль городской набережной.

— Я отвратительная мать, — выдохнула Соня. — Смотри, как он рад видеть кого-то кроме старика с рыжим запорожцем из нашего двора. Окружила его няньками, заперла в посёлке в надежде, что скоро черная полоса закончится.

— Сонь, тебе не идёт лишняя рефлексия. Я думаю, что на этом свете нет ни одного родителя, кто бы не считал себя худшим. А ты молодец, — и вдруг я вскинул руку, приобнял её за плечи, а Сонька не отшатнулась.

Это был странный вечер… Я, как и Артём, никогда не был в аквапарке. Никогда не ел сладкий попкорн, никогда не выключал телефон на три часа, никогда не таращился на женщину в закрытом купальнике, как на сладкую карамельку.

А ещё я никогда так много не смеялся!

— Дядя Игорь, ещё!!! — верещал Тёма и вновь взбирался мне на плечи, ожидая броска в бурлящую воду детского бассейна.

— Тём, отстань от дяди Игоря? Там же есть горки! — Сонька сидела на бортике, попивала коктейль пугающего кислотного цвета и бултыхала ногами.

Чхать пацан хотел на эти извилистые пластиковые трубы… Он тянулся ко мне, как цветок к утреннему солнцу. А отказать у меня не было ни сил, ни желания…

Обратно мы тоже шли пешком. Тёмка был вымотан, еле перебирал ногами, но все равно тащил свой рюкзак, забитый игрушками, выигранными в автомате. Его голова еле держала вертикальное положение, он будто на ходу клевал носом.

— Иди сюда, боец, — подхватил его, водрузил себе на плечи, и Тёмка обхватил крошечными ладошками мою голову, а через мгновение над ухом раздалось мирное сопение. — Умаяли бойца.

— Прости, — смущенно произнесла Соня, подбирая его рюкзак.

Странный вечер… Очень странный вечер!

Но оказалось, это ещё не конец. В квартиру Сонька вошла первой, но тут же застыла у порога, смотря куда-то в сторону кухни. Она побледнела от ужаса, открыла рот, не произнеся ни слова.

За круглым столом сидела незнакомая женщина, она крутила чашкой чая по блюдцу, вцепившись в Соньку недобрым взглядом.

— Мама?? Ты как… Что ты тут делаешь?

Глава 27

27

Соня

— Мама? Что… Что ты тут делаешь? — я еле ворочала языком, будто была пьяная.

К лицу прилила вся кровь, а вот сердце наоборот — задрожало, царапая по грудине.

Я была не просто в шоке! Я была в диком ужасе!

Мама сидела за круглым обеденным столом, так, словно это была её квартира! Она быстро осмотрела меня с ног до головы, уделила всего пару секунд, зато вот на Игоре она задержалась… И самое гадкое, что ей был безразличен Тёмка, спящий на плечах Князева, она просто пялилась на привлекательного владельца шикарной квартиры.

И мне стало так стыдно… Игорь, со свойственной ему проницательностью, непременно всё уже понял! И не только он… Лизавета Михайловна демонстративно отвернулась на своём кресле от этого спектакля лицемерия, Дина Семёновна и вовсе улыбалась, просверливая взглядом дыру в темечке мамы.

Да все собравшиеся уже всё поняли, одна только мама играла роль затосковавшей родительницы.

Мама изящно поставила чашку на блюдце и так нелепо посмеялась.

— Ну что вы на меня так смотрите? Сонь, я вообще-то твоя мама, — она развела руки, а после поднялась и двинулась ко мне, планируя заключить в объятия.

И я опешила, потому что пыталась вспомнить, когда она делала это просто так. Нет, мама не была жестокой, не была грубой, и даже не била меня. Порой мне достаточно было лишь её строгого взгляда, чтобы перестать дышать. В семье было не