Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

Я просто крошила, мешала, смешивала и взбивала, порхала по красивой кухне, как лёгкая бабочка. Будто и не было никакого допроса, тех суток в кабинете следователя и позорного увольнения с любимой работы. Мне просто было хорошо!

Но это не могло длиться долго…

— Мам, это твой, — Тёмка завизжал, размахивая моим вибрирующим телефоном.

— Спасибо, милый…

Номер был неизвестным. Внутри что-то щёлкнуло нехорошим предчувствием. Но интуиция подсказывала, что нужно ответить.

— Алло…

— София Егоровна? Добрый день, — хриплый мужской голос, так пугающе похожий на Игоря, заполнил мой слух, возвращая тревогу на место. — Это Павел Дмитриевич Прокофьев, ваш свёкор.

Мужчина рассмеялся, выражая своё отношение ко мне и к нашему фиктивному браку.

— Добрый день. Чему обязана?

— Я слышал, что ваш разговор с матерью не удался, а зря… Она взрослая и мудрая женщина, а ещё она пришла, чтобы передать вам взаимовыгодное предложение, от которого вы не сможете отказаться, если столь же умны и рациональны, как ваша мать…

Прокофьев тараторил уверенно, будто очень торопился побыстрее разделаться со мной и с этим неприятным разговором.

— Итак… София Егоровна, я предлагаю вам выгодную сделку. Полное снятие обвинений, ваше имя не будет проходить даже в статусе свидетеля, мы переквалифицируем вас в пострадавших, и встречи в полицейском участке прекратятся. Вас восстановят в должности, и жизнь пойдёт своим чередом.

— И что же я должна сделать взамен?

— У дома стоит автомобиль. Сейчас вы собираете свои вещи, спускаетесь и отправляетесь восвояси, забыв имя моего сына. Это все ошибка… Вы ему не пара, София Егоровна. И уже пора бы это принять. Я понимаю, симпатичный, состоятельный, умеет красиво говорить и красочно обещать то, что никогда не сумеет выполнить…

Я была в таком шоке, что не могла выдавить ни единого слова. Выключила плиту и медленно протиснулась на террасу, плотно закрывая за собой двери, чтобы меня никто не мог услышать.

— Мне вас очень жаль, София. Но беды случаются… Такова жизнь. Однако это не значит, что мой сын должен пятнать свою репутацию ради того, чтобы помочь убийце своего мужа, — прорычал Прокофьев, с яростью выталкивая обидные слова. — Я много лет служу в органах, поэтому мне можете не рассказывать про свою невиновность. Не верю я в совпадения и случайные отпечатки на огнестрельном оружии… У вас есть полчаса, чтобы погоревать над упущенной возможностью обогатиться за счет Игоря, а после спускайтесь. Не будьте дурой. Иначе… Иначе ваш сын вырастет в детском доме, а свекровь загнётся в интернате для инвалидов. Ну а свою судьбу вы и так прекрасно знаете…

И что теперь? Довериться тому, кто из года в год предавал своего сына? Или тому, кто из кожи вон лезет, чтобы облегчить мою жизнь?

Глава 29

29

Игорь

— Что значит, вы потеряли результат баллистической экспертизы? — это уже было даже не смешно, вот только я делал это абсолютно машинально.

Прошёлся по кабинету следователя, остановился у окна, осматривая парковку перед полицейским участком.

— Да всё без изменений, Игорь Палыч. Нехватка персонала, халатность, человеческий фактор. Ну что же вы глупые вопросы задаёте, когда заранее знаете мои ответы, — следак даже не пытался скрыть своего недовольства моим визитом и того, что играет за другую команду, но мне это было на руку.

— Всё понятно. Савелий Александрович, кажется…? — открыл окно и закурил, несмотря на его попытку возразить. — Так вот, товарищ Савелий Александрович, я изучил ваше дело вдоль и поперёк. Внушительная выслуга, ни одного взыскания, кристально чистая репутация… Я было даже подумал, что мне безумно повезло. Встретить фанатика своего дела — удача! Но… Я уже давно не верю в хороших людей, это-то меня и смутило. И выяснилось, что под идеальной личиной прячется обыкновенный лудоман, — я снова рассмеялся, когда заметил, как вытягивается от удивления лицо следователя. — Проиграли дачу, квартиру тёщи, машину… А ещё вы были следователем по факту авиакатастрофы, в которой погибла моя мать. И вот тут у меня все сложилось… И потерянные улики, и отсутствие в деле протоколов допроса свидетелей. Брат брата прикрывает, да? Прокофьев закрыл твои долги, выкупил квартиру, сохранил ваш брак, не дал опозориться перед коллегами, а взамен ты помог развалить дело.

— Проваливай, Князев, — прохрипел следователь, медленно поднимаясь из-за стола.

— А ты не грози мне, Савелий Александрович. Позовёшь на помощь, и о твоём тёмном пятне очень скоро узнают там, где тебе нагрел местечко генерал. Что пообещал? Столицу? Следственный комитет? Надоело карманниками и мошенниками заниматься? Тщеславие проснулось после долгих лет самоуничтожения и стыда? — хмыкнул и присел на подоконник, наблюдая, как в здание входит мать Софии в сопровождении жгучего брюнета почти на голову ниже, чем эта шикарная, но чрезвычайно меркантильная дамочка. — Тогда у меня для вас очень плохая новость. Так уж вышло, что в тот отдел, куда вы подали рапорт на перевод, работает мой очень хороший друг. А вернее, он руководит им…

Я затушил сигарету в переполненной пепельнице, поднялся и вытащил из кармана козырную карту.

— Но пугать тебя погонами бессмысленно. Ты думаешь, что генерал устоит и про тебя не забудет. Но проблема в том, что он не устоит. Его снимут сразу, как только закончится расследование. Я не посмотрю на то, что он мой отец, а на вас мне и вовсе насрать. Хотите оказаться раздавленным? Тогда валяйте… Теряйте улики, путайте фамилии свидетелей. Ведь вы это умеете, не правда ли? Так вот вам мой совет… Не мешайте мне. Я не отец, мне рабы-марионетки не нужны. От таких я избавляюсь быстрее, чем они успевают сказать «мяу».

— Все говорят про лихие девяностые, — следак был такой красный, что казалось, в любую минуту кровь пойдёт носом. — Бордовые пиджаки, мерседесы, стрелки… Но ничего не поменялось! Ничего! Все трепетали, боялись братков, называли их мафией… А сейчас? Сейчас вы прячетесь среди обычных нормальных людей. Маскируетесь под личиной бизнесменов, играете в меценатов, благотворителей, идёте в политику, чтобы масштабировать свои преступления! — следователь явно говорил не своими словами. Смотрел мне в глаза, транслируя такую знакомую злость и ненависть.

— А ты глаза от меня отверни, мразь! — шикнул, сделал шаг навстречу, отчего мужик подпрыгнул. — Не тебе на меня так смотреть, и не тебе мораль читать! Это ты, ублюдок, за бабло продал все, ради чего пришёл работать. Если я и мафия, то ты — мент! Позорный, продажный и гнилой до спинного мозга… И твою вину я докажу на раз-два, а вот ты меня мафией называешь от страха и зависти. Так что подумай, кто здесь гнильё…