Жестокий наследник - Сиенна Кросс

Он натягивает через голову чистую рубашку, затем натягивает брюки. Его плечо касается моего, вырывая меня из жарких раздумий. — Скажи Сэмми, чтобы разворачивал машину, я готов ехать.

Я тяжело сглатываю, напоминая себе, что мне не следует так глазеть на своего пациента. — Да, будет сделано, босс.

Затем я обыскиваю комнату в поисках инвалидного кресла, прежде чем мысленно проклинаю себя за то, что послушалась его. Теперь мне придется тащить его упрямую, измученную, хотя и великолепную задницу через квартал на встречу с нашим водителем.

После того, как я отправляю Сэмми короткое сообщение, я встаю перед ним и протягиваю руку. Его пальцы легко обхватывают мою ладонь, но он не встает со скамейки, лишь просто смотрит на меня.

— Ну, тогда пошли, — выпаливаю я.

— Слегка потяни меня. — Озорная усмешка изгибает уголки его рта.

Я хлопаю себя рукой по бедру, качая головой. — Если ты ищешь кого-то, кто будет нянчится с тобой, то я не твоя девушка.

— Ясно. — Глубокий, рокочущий смех вибрирует в его широкой груди, когда он поднимается, чтобы встать. — В любом случае, у меня было достаточно жалости, чтобы ее хватило на всю жизнь.

— И я уверена, что тебе это не понадобилось. — Награждая его улыбкой, я вывожу его из кабинета физиотерапии, крепко сжимая его руку в своей.

Порыв ледяного воздуха ударяет мне в лицо, когда входные двери здания распахиваются, напоминая мне, что декабрь уже наступил и совсем скоро наступит Рождество. Я не могу не думать о доме, моих друзьях, моей семье. Какой бы полной дрянью ни оказалась моя семья, все равно невозможно не думать о них и о счастливых временах во время каникул. Возможно, в этом году я снова останусь одна, но, по крайней мере, у меня будет постоянная крыша над головой.

Погруженная в свои мысли, я едва улавливаю звук приближающихся шагов, прежде чем натыкаюсь на чье-то тело. Мой взгляд резко поднимается и останавливается на паре знакомых холодных серых глаз, выглядывающих из-под пучков жидких светлых волос. Затем на светлый шрам, пересекающий его левую бровь. Тот, который я вырезала своим кинжалом-шпилькой для волос...

Нет. Нет. Нет.

Все виды и звуки города расплываются вокруг меня, приглушенный рокот заглушает маниакальный барабанный бой моего сердца и внезапный рев моего пульса. Мужчина напрягается, глаза сужаются, как будто он пытается узнать меня.

Этот кусок дерьма даже не помнит меня.

Между тем, я никогда не смогу стереть его лицо из темных уголков моего сознания.

Той ночью… о Боже, та ужасная ночь.

Подушка у меня над головой. Звук рвущейся одежды.

Крики эхом отдаются в моем подсознании, пока я стою, застыв посреди улицы. Я смутно осознаю присутствие Алессандро рядом со мной, его тихое присутствие удерживает меня от приливной волны ужасных воспоминаний, угрожающих поглотить меня целиком.

Мои ноги немеют. В ушах стоит пронзительный звон, как будто я погрузилась под воду. Мир переворачивается... И затем его голос прорезает звон.

— Прошу прощения. — Вежливые слова, произнесенные монстром, вырывают меня из нисходящей спирали. Я быстро моргаю, чтобы прогнать невыразимые образы, когда мужчина движется вокруг меня, одетый в невзрачную куртку и темно-синие джинсы, точно такой же, как любой другой мужчина, бродящий по улицам Манхэттена.

Он исчезает в здании, из которого мы только что вышли, и пока я слежу за его фигурой, пока он не исчезает в ряду лифтов, весь мой мир сужается до него. До этого хриплого голоса, запаха пота и дешевого одеколона, к ужасу от того, что его тело душит мое.

— Рори, что, черт возьми, происходит?

Меня трясет, дрожь пробегает по всему моему телу.

— Рори!

Чужое присутствие вытесняет давние воспоминания, знакомый успокаивающий аромат амбры и свежего дождя наполняет мои ноздри. Я снова моргаю и натыкаюсь на пару разных глаз. Он стоит передо мной, между мной и придурком, который украл то, что я никогда не получу обратно. — Алессандро? — Мой голос словно мне не принадлежит, он хрупкий и воздушный, и, черт возьми, я ненавижу его звучание.

— Куда ты только что ушла? — Его руки обхватывают мои, пальцы впиваются в кожу. Но в отличие от прикосновений других мужчин, я не чувствую необходимости убегать. Вместо этого собственническая хватка Алессандро странно успокаивает. — Что, черт возьми, случилось?

Рев клаксона, вырывает меня из волны паники, и я поднимаю взгляд через плечо Алессандро на Range Rover, ожидающий нас у обочины. Теперь именно он ведет меня к машине, потому что меня все еще так сильно трясет, что я едва могу ходить.

Боже, я никогда не думала, что снова увижу этого человека.

Я удивлена, что он выжил после удара моего кинжала-шпильки. В последний раз, когда я видела его, он лежал поперек моей кровати, его грудь была залита кровью. Мне следовало ударить сильнее.

Прежде чем ужасные воспоминания снова поглотят меня, меня запихивают на заднее сиденье машины Алессандро. Я пробираюсь в самый дальний конец, прижимаясь к двери.

Но от обеспокоенного, яростного взгляда Алессандро никуда не деться.

— Скажи мне, кто причинил тебе боль, — рычит он с дикими глазами. — Потому что, клянусь Богом, Рори, я вырву ему гребаный хребет и заставлю смотреть, как я это делаю.

Глава 20

Алессандро

Черт, я никогда не видел Рори такой, такой паникующей, такой уязвимой. Это пугает меня до чертиков. Мое сердце колотится о ребра, руки дергаются по бокам, отчаянно пытаясь утешить ее, как она делала это для меня уже больше недели. Dio, прошла всего неделя? Кажется, что она была частью меня всю жизнь. Я проскальзываю на заднее сиденье машины, обнимая ее за плечи, чтобы поддержать. Дрожь все еще не утихла. Что или кого она там ни увидела, это напугало ее так сильно, что она до сих пор дрожит.

Моя вспыльчивая, жесткая, острая на язык Рори.

Кто, черт возьми, мог поставить ее на колени подобным образом? Хуже того, что, черт возьми, они с ней сделали, чтобы вызвать такую реакцию?

Секунду назад она была моим якорем, помогая мне пройти через один из самых сложных сеансов физиотерапии, который я прошел после взрыва, а теперь она выглядит так, словно вот-вот сломается.

— Рори, я рядом. — Моя рука скользит по ее плечу и касается ее щеки. — Здесь, со мной, ты в безопасности. Я никуда не уйду. — То есть до тех пор, пока я не найду кусок дерьма, который причинил ей боль, и тогда никто не будет в безопасности от моего гнева.