Крепкий орешек под нежной скорлупкой - Мария Клепикова

хороша — почему даже семейные фотоальбомы не посмотрела? Ведь видела же их в книжном шкафу! Так нет, не хотела лезть в чужую личную жизнь, меня это не касается. И что теперь? Он или не он?»

Умоляющими глазами я смотрела на деда Андрея, чтобы он не подтвердил моего немого вопроса, но в ответ поймала на себе серьёзный взгляд, заметила, как стекла капелька пота на его внезапно побледневшем лице, как заиграли желваки.

«О нет!»

Мне не хватало воздуха, я словно умирала здесь и сейчас от не произнесённого вслух приговора.

Резко вскочив и опрокинув стул, я пулей вылетела из кабинета. Кровь в висках отчаянно стучала, но ноги не слушались, становясь словно ватными, и, остановившись на крыльце, я медленно сползла по стенке и схватилась за голову.

— Алёна! Алёна! — дед Андрей звал меня, оглядываясь в разные стороны.

Я слышала его взволнованный голос и не могла понять: рада ли такому беспокойству или нет?

— Алёна, — он, наконец, заметил меня и присел на корточки. — Это он? Скажи: это — он?!

Дед Андрей и без слов всё понял по моему заплаканному лицу.

«Да, это Ваш внук, дедушка Андрей! Не ожидали? Вот кого Вы воспитали — чудовище!»

Но на смену первым горьким мыслям пришли другие. С жалостью. Его глаза, полные горечи, вызывали во мне именно это чувство. Поразительно, ведь именно меня нужно пожалеть, это я настрадалась от этого негодяя, но…

«Бедный дедушка Андрей. Каково Вам узнать такое. Не ожидали… Не ожидали».

Мне искренне стало жаль этого пожилого человека. Пусть и нечасто, но он рассказывал мне о своей боли за непутёвого сына и внука. И, в конце концов, мы оба пострадали от Кирилла.

— Алёна, девочка моя.

У меня сердце наизнанку вывернулось, когда отразилась на старческом лице неимоверная скорбь. Я видела, что он хотел что-то сказать и в тоже время не решался. Не всегда слова необходимы. Иногда всё понятно и без них. У нас одна боль на двоих.

— Дедушка, — я не могла остаться в стороне и… обняла его. Крепко-крепко, насколько это было возможно. — Я… Я не знала, что он Ваш… Если бы только… — я постоянно всхлипывала, и от этого моя речь была прерывистой. — Вы же не думаете, что я специально…

— Помолчи. Просто помолчи, — он гладил мою спину, помогая встать и провожая к автомобилю.

Я чувствовала себя маленькой девочкой, совершенно беспомощной, но не одинокой, удивительно непостижимым образом обретя защиту в лице деда Андрея. Одно его присутствие давало понять, что всё будет хорошо, и мне очень хотелось в это верить.

Автомобиль плавно остановился около… Признаться, не в состоянии была что-либо рассматривать, лишь только наблюдала, как дед Андрей вышел из салона и какое-то время бурно что-то выяснял по телефону. Я настолько была опустошена, что сил ни на что не осталось, кроме как безвольно сидеть.

— Глаз с неё не спускай! — приказал он Михаилу, куда-то направляясь.

«Да я никуда и не собираюсь».

* * *

Проснулась совершенно разбитой, но спать больше не хотелось. Я совершенно не помнила, как очутилась в своей комнате — голова гудела. Солнце только-только начинало садиться, прячась за нежной листвой деревьев. Приведя в порядок разлохматившиеся волосы и умывшись, я спустилась вниз. Дома никого не было, но с веранды слышался тихий разговор. Я присела за край стола, за которым чаёвничали дед Андрей, Вика и Анечка.

— Долго я спала? — поинтересовалась, зевая в кулак и прикидывая по времени, что возможно час-полтора.

— Почти сутки, — ответила Вика, наливая мне чай.

— Сутки? — удивилась я без особых эмоций. — Ого, ничего себе.

— Тётя Алёна — ну ты и соня! — укорила меня Аня, улыбаясь с дыркой в зубах. Я ничего не ответила на это, лишь только подпёрла тяжёлую голову руками:

— У тебя зубик выпал?

— Да, — девочка радостно кивнула, — вчера после обеда. Хочешь, покажу? — она спрыгнула со стула и унеслась в дом. — Вот, смотри! Мой первый зубик. Мама сказала, что ко мне прилетит Зубная Фея и подарит новый зубик. А ещё подарит мне большой пакет конфет!

— Ой, ли! — изобразила я сомнение. — Вот очень сильно сомневаюсь, чтобы Зубная Фея подарила тебе много сладостей. Разве тебе мама не говорила, что много конфет кушать плохо, и от них зубки портятся?

Я поймала взгляд Вики, которая качала головой от фантазий дочки. Уж что-то, а подобное она сказать точно не могла, в отличие от деда Андрея. Вот этот человек, абсолютно не скрывая, показал Ане жест «большой палец вверх». Так вот, кто ребёнка балует!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты как себя чувствуешь? — спросил он, усаживая девочку на колени, а та и довольная.

— Нормально, — кратко ответила я. Раз я не умерла от этого открытия, значит — жива, а, следовательно, нужно продолжать идти дальше.

— Вот и хорошо. Я рад.

Остаток вечера я провела с Аней и Викой, чтобы отвлечься от шока, который не до конца отпустил, — втроём мы пытались разобраться в игре, которую купила девушка накануне. Но как обычно бывает — не успели разложиться, как пора уже обратно всё складывать. Девочки ушли сразу после ужина.

— Мне жаль, — сказал дед Андрей, глядя в сад, когда мы остались одни.

— Ничего уже не поделать, — ответила я, также устремляя взгляд вдаль.

Так получилось, что всю правду знал только он. Ларису я в подробности не посвящала, Вика вообще не знала о моей жизни, кроме того, что мы с Андреем Владимировичем познакомились в больнице, а Михаил — кто знает? Я ничего не говорила, его начальник тоже вряд ли, но молодой человек явно не глуп.

— Да. Наверное, — вздохнул дед Андрей. — Но теперь ты не одна. Я защищу тебя и своего правнука.

— Или правнучку, — грустно усмехнулась я. — Мы же не знаем, кто родится.

— Почему ты отказываешься делать УЗИ?

— А смысл? Какая разница: мальчик или девочка. Родится ребёнок — и это главное. Хотя, скорее всего, девочка — в моём роду по маминой линии всегда рождались только девочки, — я отмахнула надоедливую мошку.

— Ну, тут я бы поспорил. Как раз в нашем роду, наоборот, — только мальчики.

— Я буду долго смеяться, если родится двойня.

Я нервно рассмеялась, благодарная деду Андрею, что он отвлекал меня от отца ребёнка, но вскоре наигранное веселье резко перетекло в горькие слёзы. Дедушка не прерывал меня — бьюсь об заклад, он тоже плакал, хоть я и не смотрела на него.

— Можно я уеду? — спросила я, сильно сомневаясь в положительном ответе, но попытаться стоило. — Когда-нибудь мы всё равно с ним встретимся, и я