Бежать от злодея - Элина Амори

но теперь вместе с этим отравляющее разочарование кочевало по телу. Как он мог подумать о какой-то взаимности? Никто кроме странного Ройнона не оставался на его стороне просто так. Глупо было думать, что сплетни не дойдут до Василисы или дойдут, но она не обратит на них внимание и будет смотреть на него настоящего, постарается понять. Но правда, зачем ей это? И ему незачем. Это бы только все усложнило. Надо вернуться к тому, что было всегда. Он приказывает — другие выполняют. И она будет выполнять. И выполнит все, что он пожелает. Даже когда захочет ее, она не посмеет противиться. Но не сейчас. Потом. «Как вернусь с разведки, — решительно подумал Элемиан. — Да, именно так».

Он встал и, надевая доспехи, бросил ей:

— Без моего разрешения из палатки не выходи.

Глянул в полные слез глаза и вышел. В конце концов надо сосредоточиться на главном — выгнать варваров с территории империи, перебить всех до единого, чтобы даже не думали соваться сюда еще лет сто! Элемиан кивнул двум дежурившим у палатки воинам и вынул из ножен меч.

Те поняли без слов и повиновались. Он устроил тренировку, чтобы выпустить пар. Но эта тренировка отличалась от тех, когда он избавлялся от излишка энергии Мории: никакой боли в теле, никакой мути перед глазами. А ярость, наполняющая его до краев, была своей собственной. И это было превосходное чувство. Хотя бы в этом он себя не обманет. На поле битвы все просто. Без лжи и лицемерия, без сложностей и полутонов.

Но все равно его терзали тревожные мысли. Чужаком оказался прибывший из храма жрец, который слонялся вначале по лагерю, прячась и собирая слухи. И вот сегодня он предстал перед Элемианом и заявил, что сможет определить, какой магией обладает Василиса.

Проверку назначили на завтра. И Элемиан решил, если жрец заикнется, что ее сила принадлежит Всевышнему и следует отдать ее храму, он просто снесет ему голову и отправит в качестве подношения в главный храм.

После тренировки стало немного легче. Он вернулся в палатку и долго разглядывал карты, отмечая, где рыцари побывали и какие территории зачистили. Читал доклады об организации отправки мирных жителей в ближайший город, где уже готовились временные бараки. После трагической смерти четверых главнокомандующих на поле битвы, он повысил нескольких капитанов из императорской армии. Подобными полномочиями он обладал, так что проблем возникнуть не должно.

Конечно, потом император опять будет обвинять в безответственности, но прощать посягательства на жизнь Василисы он не собирался. Маршалы решили, что он шутит или если не пойманы, то все с рук сойдет? Нет уж, Элемиан не привык прощать.

Иногда он поглядывал на притихшую на лежанке ведьмочку и раздумывал, почему недавно он так разозлился. Что вообще он ждал от нее? Что она в самом деле не заметит слухи или придет с вопросами к нему? Наверное, никто из людей на такое не способен. Он знал это и не удивился. Но он уже шел к Ройнону в плохом настроении после разговора с жрецом, а тут еще увидел их вдвоем. Они стояли друг к другу слишком близко и говорили вкрадчивыми голосами: «между нами».

Как итог: он опять напугал ее, вот, бедолага, совсем поникла. Все-таки Элемиану не нравилось, когда она боится его. И черт с ней, взаимностью, ему хватит и ее спокойствия.

Он подошел к Василисе и сунул руку в карман.

— Возьми. — Он протянул ей кулон.

Она вздрогнула, резко села и посмотрела с сомнением.

— Я не трону тебя. — Он постарался произнести это как можно спокойней.

Она насупилась и выхватила кулон. Ну вот, пусть лучше обижается, а не трясется от страха. Элемиан усмехнулся и вернулся к столу с картами. Но теперь чаще поглядывал на скуксившуюся ведьмочку. В какой-то момент она перестала ерзать и затихла. Уснула? Переместила сознание в свой мир? Лучше было внимательно проследить за ней, чтобы не упустить.

Элемиан подсел на лежанку и вгляделся в напряженное лицо Василисы. И словно нарочно вспомнил, как хорошо было сидеть с ней в пещере, как приятно прижимать к себе и не встречать сопротивления, слышать ее «спасибо». Единственный раз, когда ему удалось почувствовать себя почти обычным человеком. Но он не такой как все, он проклят с самого зачатия. Проклят не только богиней, но и родной матерью, которая ни одного дня не была ему той, кем должна была.

На глазах Василисы выступили слезы, и он невольно подался вперед, провел пальцем по нежной коже под глазами, смахнув влагу с ресниц. Он опять проклинал свою участь наследника Амротов и в тоже время увещевал себя: нельзя, ни в коем случае нельзя поддаваться глупым чувствам, нельзя забывать кто он на самом деле. Нельзя обманываться, никому доверять. И этой маленькой ведьмочке тем более. Иначе потом будет слишком больно. Уж лучше сразу не ждать ничего.

Он просидел так еще несколько минут, наблюдая, как меняется выражение ее лица от расстроенного в недовольное, обиженного в насмешливое, а потом потряс за плечо.

Она дернулась, заморгала, растерянно выпучила на него глаза, задышала часто. Ее лицо побелело, а рот приоткрылся.

— Я-я не сбегаю! — пробормотала она.

— Знаю. Но мне надо уйти, так что верни кулон. И не выходи из палатки, а то еще что-нибудь с тобой случится.

Она снова насупилась и отдала нагретый ее теплом артефакт.

— Узнала, что хотела?

— Да, — кивнула Василиса.

— Меня не будет ночью, утром будь готова на проверку способностей. — Элемиан сунул руку с кулоном в карман. — Но имей в виду, если сбежишь из-под надзора, точно посажу на цепь. А пока приставлю к тебе служанку из местных, она поможет с одеждой и водными процедурами. Все женские потребности обсуждай с ней. Остальное говори Ройнону. Поняла?

— Поняла, — опять насупилась она.

— А сейчас… — он придвинулся ближе. — Ты нужна мне.

Она бросила быстрый, растерянный взгляд и опустила голову, мол: делай, что хочешь. Элемиан приблизился еще и как обычно прикоснулся к ее шее, вдохнул ее запах.

«Спокойно, — уговаривал он себя, окунувшись в ее нежное тепло и сладкий аромат, — надо принимать это как лекарство, ни больше ни меньше».

А то, что это лекарство юное и соблазнительное, выбросить из головы. Конечно, он хотел ее и имел на это полное право, но он снова думал о том, что слишком тяжело будет видеть в ее глазах безграничную ненависть. Недавняя решимость