Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса

Никто не шаркал ногами. Никто не вздыхал демонстративно. Никто не кричал из комнаты: «Зоя, где пульт?». Никто не смотрел на меня с укором, что я ем, а он — нет. Я была одна. И это одиночество не пугало. Оно лечило.

Я посмотрела на потолок. Там, в углу, расплылось желтое пятно от старой протечки. Обои в одном месте отошли. Убого? Да. Но это мое убожество. И я его исправлю. — Завтра с утра куплю банку белой краски, — сказала я вслух. — И валик. Закрашу эти жуткие цветочки. Стены будут белыми. Чистыми. Как моя жизнь.

Я допила кефир. Встала. Подошла к манекену. Дуся стояла у окна, как часовой. — Ну что, подруга, — я похлопала её по пластиковому боку. — Первый день полета нормальный. Экипаж жив. Топлива мало, но мы держимся.

Я достала телефон. Палец сам потянулся к «Черному списку». Хотелось проверить. Звонил ли? Писал ли смс с проклятиями или, может быть, с мольбами? Как он там? Нашел рубашку? Сварил пельмени или снова давится сухой колбасой? Я занесла палец над экраном. Сердце екнуло — фантомная боль ампутированной привязанности.

А потом я вспомнила его лицо сегодня утром. Трясущиеся щеки, трусы в горошек и вопль: «Это мое! Не отдам машинку!». Я нажала кнопку блокировки экрана. Темнота. Мне неинтересно. Мне все равно, как живет паразит, лишенный кормовой базы. Это проблема паразита, а не донора.

Я расстелила постель на скрипучем диване. Сверху постелила свое белье — хрустящее, пахнущее лавандой. Легла. Пружина впилась в бок, но я просто подложила свернутый свитер. За окном шумело Щелковское шоссе. Шум большого города, которому плевать на твои драмы. Я закрыла глаза. Я лежала в коробке из-под обуви. Тесной, старой, чужой. Но я здесь не была старой обувью, которую выкинули. Я была мастером, который открыл свою мастерскую.

— Спокойной ночи, Зоя, — прошептала я. — Завтра будет новый день. И новые заказы. И белые стены.

Я заснула мгновенно, и мне не снилось ничего, кроме белого, чистого листа бумаги, на котором я чертила новую, идеальную выкройку

Глава 13. Рай в шалаше с ипотекой (Аркадий)

от лица Аркадия

Во вторник я действовал решительно. Мне нужно было срочно заполнить пустоту. Мне нужен был новый экипаж. Яркий, шумный, живой.

Операцию «Новая Хозяйка» я назначил на полдень. Сбежал с работы, сославшись на переговоры (Генеральный все равно смотрел на меня как на прокаженного из-за мятого пиджака), и погнал свой «Опель» через весь город. Лампочка бензобака горела тревожным оранжевым глазом, напоминая, что мои ресурсы на исходе, но я отмахнулся. Сейчас я заправлюсь эмоциями.

— Ну всё, малыш, — сказал я, загружая в багажник необъятные чемоданы Аллы. — Прощай, твоя съемная конура. Едем во дворец. В родовое гнездо Васюковых.

Алла сияла, как елочная игрушка. На ней была короткая шубка из эко-меха (выглядела богато, если не приглядываться) и ботфорты на шпильке. — Аркаша, я так волнуюсь! — щебетала она, подкрашивая губы в зеркале заднего вида. — А твоя... ну, эта... она точно свалила? Не будет там за шторкой прятаться? — Съехала, — я самодовольно усмехнулся, выруливая на проспект. — Я провел жесткие переговоры. Указал на дверь. Она поняла, что против меня не попрешь. Собрала свои тряпки и капитулировала. Не выдержала конкуренции с тобой, моя королева.

Я положил руку ей на колено. Алла хихикнула. В этот момент я верил, что совершил гениальную рокировку. Я сменил старый, надежный, но морально устаревший актив (Зою) на новый, рискованный, но высокомаржинальный стартап (Аллу). Да, Зоя обеспечивала тыл. Но Алла обеспечивала фасад. А в наше время имидж — это всё.

Мы подъехали к дому. Я галантно распахнул дверь подъезда, чувствуя себя барином, вводящим молодую жену в усадьбу. Лифт, к счастью, работал. Ключ повернулся в замке. Я толкнул дверь. — Входи, хозяйка! Властвуй!

Алла шагнула через порог, цокая каблуками по ламинату. Я занес чемоданы, вытер пот со лба и выпрямился, ожидая восторгов. Она стояла посреди прихожей и оглядывалась. — М-да... — протянула она. В голосе не было восторга. Было брезгливое удивление, как у инспектора Мишлен в придорожной забегаловке. — Что такое? — я напрягся. — Аркаш, а чего так... гулко? И эхо, как в бункере.

Я прошел в гостиную, включил свет. И тут я впервые увидел свою квартиру ее глазами. Зоя, уходя, забрала не просто вещи. Она забрала «текстуру» жизни. Окна зияли черными дырами — штор не было. Голые карнизы торчали как ребра скелета, и уличный фонарь бесстыдно бил в комнату, высвечивая пыль. Стены, лишенные картин и фотографий, обнажили выцветшие пятна на обоях. В углу, где раньше стоял её манекен, теперь красовалась дыра в плинтусе и клок отклеившихся обоев, который Зоя, оказывается, прикрывала годами. Я этого даже не замечал. На полу остались вмятины от ножек швейного стола. Ковриков не было. Вазочек не было.

Квартира выглядела не как «дворец», а как номер в дешевой гостинице, который только что ограбили под ноль.

— Слушай, — Алла брезгливо провела пальцем по полке (слой пыли за два дня без Зои стал заметным). — А ты говорил, у тебя евроремонт. А тут... ну, такой, уставший «евро». Обои вон отходят. И ламинат потертый. Бедненько, Аркаш. — Это Зоя! — быстро нашелся я, чувствуя, как краснеют уши. — Это она всё испортила. Варварша! Всё содрала, всё вывезла. Даже шторы, представляешь? Мелочная, мстительная натура. Я обнял Аллу за талию, пытаясь переключить её внимание. — Но это даже к лучшему, детка! Мы тут всё переделаем. Купим новое. Модное. Я тут лофт устрою. Хай-тек!

Алла немного оттаяла. — Ну ладно. Лофт так лофт. Чур, гардеробная — моя!

Она начала распаковываться. И тут началось Великое Переселение Вещей. Зоя всегда была педантом: у каждой вещи свои координаты. Алла действовала методом ковровой бомбардировки. Через час прихожая была завалена обувью. Сапоги, кроссовки, туфли валялись вперемешку, перекрывая проход к ванной. В самой ванной на полочке, где раньше одиноко стоял мой стакан с щеткой и скромный крем Зои, выросли небоскребы из баночек, тюбиков, флаконов и спреев. Моя щетка была безжалостно сдвинута на край раковины и уже упала в мокрую мыльницу.

— Аркаша, а где полотенца? — крикнула она из ванной. — Эм... — я завис. Полотенца. Зоя забрала свои. Мои... я не знал, где мои. Обычно чистое полотенце просто появлялось на крючке. Сейчас крючки были пусты. Я порылся в шкафу в коридоре. Нашел старое, вафельное, которым мы, кажется, вытирали собаку лет десять назад. — Вот, — протянул я. — Фу, — Алла взяла