Вредный босс на Новый год - Лана Пиратова

— Пап, — опять тру глаза, опустив взгляд.

— Кто она?

— Ну, допустим, моя девушка, — смотрю прямо.

Отец вздёргивает брови. Хмыкает.

— Ну-ну. Ладно, Максим, пошли в переговорную. Это всё потом. Ты помнишь, что сегодня важный контракт?

— Помню, — встаю я.

На переговорах никак не могу сосредоточиться. Вроде, и вникаю в суть вопроса, но потом, как малолетка, украдкой под столом набираю сообщение Банниковой.

И как в пустоту! Они уходят, но до неё не доходят. Нет отметки о доставке.

И тогда я даже извиняюсь и под хмурый взгляд отца выхожу из переговорной. Набираю Банникову. В ответ гудки. Ответа нет.

Что я хочу ей сказать?

А хрен его знает. Там по ситуации разрулил бы.

Почему она ушла-то? Что не так? И почему трубку не берёт?

Какое-то неприятное ощущение, что она меня в «чёрный список» внесла. Гудки идут, но не доходят как будто. Она ведь может.

Злюсь на Банникову и кое-как досиживаю до конца встречи.

— Максим, что с тобой? — отец хватает меня за рукав пиджака и не даёт уйти, хотя я почти сразу же срываюсь с места.

— Что? — хмурюсь и недовольно смотрю на него.

— Где ты витаешь?! Ты же знаешь, как важны эти переговоры!

— Да знаю я! Я же здесь!

— Нет, блять! Ты не здесь! — по взгляду отца понимаю, что он очень зол. — Тебя нет с нами! Где ты витаешь?! О чём думаешь?!

Но пофиг.

— Давай потом! — дёргаю руку и иду на выход.

— Когда ты вырастешь, Максим?! — звучит мне в спину.

Не отвечаю.

Раз не хочет на звонки отвечать, лично посещу. Поэтому иду в кабинет, где находится рабочее место Банниковой.

Но и там её не оказывается.

— Ева отпросилась, — говорит её коллега. — Сказала, что сегодня её не будет.

Я возвращаюсь в свой кабинет. Что я чувствую? Злость. Злость на Банникову. Что за игры ещё нахрен?!

Чтобы как-то загасить в себе непонятные и неприятные чувства, наливаю виски. Отпиваю из стакана и кошусь на чёрный экран телефона.

— Максим Ильич, к вам из отдела по работе с персоналом. Документы подписать, — раздаётся голос моей секретарши.

Прячу стакан с недопитым виски в ящик стола и принимаю женщину с папкой.

Она кладёт передо мной документы. Я ставлю подпись.

— А это на увольнение, — говорит она. — Банникова. Всё сегодня дооформим, чтобы сразу всё и отдать.

Рука моя застывает над протянутой бумагой. Хмурюсь и поднимаю взгляд на женщину.

Она лишь мило улыбается.

Потом я опускаю взгляд и вчитываюсь в буквы.

Да какого хера, вообще?! Но вида не показываю. Как учил отец, эмоции держать при себе.

— Банникова увольняется? — вздёрнув бровь, смотрю опять на женщину.

— Да. Срок отработки кончился. Завтра — последний день, — отвечает она. — По закону же.

— По закону? Хм, — задумчиво кручу ручку пальцами. — А можем мы её не увольнять?

Глаза женщины становятся круглыми.

— Но как же? — лепечет она. — По закону же…

— А нет такого закона, чтобы не увольнять? — настаиваю я.

— Нет, — мотает головой.

— Какие-то несовершенные у нас законы! — хмурюсь. — Что скажете?

— Наверное, — несмело произносит женщина и смотрит как-то странно на меня.

— Ладно, идите, — машу на дверь рукой. — Пусть пока у меня документы по Банниковой полежат.

— Хорошо, Максим Ильич, — и она уходит.

Я держу перед собой приказ об увольнении Банниковой.

Я что-то не понимаю. Это она рвёт со мной так, что ли?

Не понимаю.

Сминаю от злости лист бумаги и бросаю его в урну. Встаю и иду на выход.

Ну-ка, пусть в глаза мне это скажет! Благо, где искать эту Е.Банникову я знаю.

49. Срамота

Мельком смотрю в зеркало заднего вида.

Ты идиот, Серов?

Какого хера ты вообще едешь к ней? Гордость твоя где?

Кошусь на букет, лежащий на пассажирском сиденье.

Ещё и цветы ей купил! Когда такое было-то?!

Крепче сжимаю руль. Я злюсь на себя. И на Банникову.

Что за «кошки-мышки» ещё?!

Нормально же всё было. Нам обоим нравилось. Она, всё-таки, странная.

Зачем тогда я еду к ней?

Ответа на этот вопрос пока нет в моей голове.

Да что я вообще заморачиваюсь?! Я просто хочу Еву! А если я чего-то хочу, то получу обязательно!

Вот с таким боевым настроем приезжаю к уже знакомому дому. Выхожу из машины с букетом и задираю голову. Свет в окне горит. Значит дома.

Поправляю причёску и иду к домофону. Набираю номер квартиры Банниковых.

Отвечают не сразу, но я терпеливый. Пока терпеливый.

— Кто там? — звучит хрипло знакомый голос.

— Ева, это я! — радостно восклицаю и жду, когда дверь запищит, чтобы я открыл её.

Но вместо этого раздаётся неприятный треск и всё отключается.

Не понял.

Домофон сломался?

Опять тычу в нужные кнопки. Гудки. Долго идут гудки.

Я взглядом готов прожечь дыру в домофоне.

Наконец, отвечают.

— Серов, иди нахер! — как-то даже зло произносит Банникова.

Или не она? Ну, не может она меня так послать.

— Ева, это ты? — уточняю на всякий случай.

— Нет, блин! Выхухоль! Ты кого здесь встретить хотел, Серов?

— Тебя, — растерянно бормочу я. Не ожидал такого приёма. — Ева, открой мне дверь.

— Нет, — звучит короткое.

— Ева, нам надо поговорить! Не думай, что я так легко уйду! Если ты…

А в ответ снова треск и тишина.

Она опять отключилась! Да что происходит-то?!

Я негодую. Со мной никто так не обращался! Что она о себе возомнила?!

Надо наказать. И в груди приятно так теплеет, когда в голове одна за другой возникают картинки, как я буду её наказывать.

Отхожу от подъезда и задираю голову. Свет в окне Евы гаснет.

Девчонка явно не в настроении. Но у меня есть безотказный приём. Она точно не устоит.

Возвращаюсь к машине и открываю багажник. Хорошо, что я ещё не отдал этот костюм! Это же просто моя персональная палочка-выручалочка!

Быстро осматриваюсь. Уже поздно и во дворе никого.

Наверное, я выгляжу как придурок, но плевать. Какая разница, каким способом я добьюсь своей цели? Теперь это дело принципа!

В костюме выхухоли жарко и тесно. Я же его прямо на куртку напялил.

Подхожу к подъезду и собираюсь опять доставать Банникову по домофону, но вдруг дверь распахивается. Я на радостях рвусь внутрь, но тут слышу визгливое гавканье и рычание. Опускаю взгляд и вижу, что какая-то мелкая собачонка вцепилась в мою мохнатую ногу и прямо-таки с остервенением трясёт головой.

— Ррррр!

— Фу! — пытаюсь смахнуть её с ноги, когда с лестницы спускается пожилая женщина.

— Рокфор! Что ты там ещё нашел? — кричит она собаке,