Статья о любви - Елена Анохина

Катастрофа случилась три дня спустя. Елена сама позвонила ему. В ее голосе не было гнева. Было нечто худшее — ледяное, безразличное разочарование.

— Альберт. Мой бывший муж сегодня не пришел на работу. Когда он, наконец, ответил на звонки, он был... своеобразно настроен. Он передал тебе и твоему «представителю» большой привет и спросил, не пора ли ему заказывать катафалк. Объясни, что это было?

Алик закрыл глаза. Внутри у него все рухнуло.

— Елена, я не...

— Он сказал, что к нему подошел «большой человек, похожий на медведя в дешевом костюме», назвал его «барышню нашу» и предложил «решить все вопросы полюбовно», пока его шеф «не вышел на связь». Цитата: «Шеф у нас человек серьезный, но справедливый. Если вы сами не уйдетe в тень, он поможет. У него для таких случаев отдельная статья припасена». Это что, Альберт? Новая редакция Уголовного кодекса от Крутова? Статья «О недостойном поведении бывших мужей»?

Он стоял с телефоном у уха и молчал. Слова застревали в горле комьями ваты. Он представлял эту сцену: Гриша, перегородив дорогу какому-то офисному хлюпику Петрову, с искренним, почти братским участием предлагающий ему «решить вопрос» и ненароком упоминающий, что у шефа «отдельная статья припасена». Для Гриши это была высшая степень дипломатии. Для любого нормального человека — откровенная угроза убийством.

— Я... я не поручал ему этого, — наконец выдавил он. — Он сам...

— Я так и поняла, — перебила она. Ее голос был усталым. — Это делает ситуацию еще хуже. Ты не контролируешь своих людей. Твой «стиль», твоя «жизнь» — они, как паутина, тянутся за тобой. Ты думал, что, объявив о своей отставке, ты стал другим? Нет. Ты просто генерал, бросивший свою армию. Но армия-то никуда не делась. И она по-прежнему воюет. Твоим именем.

— Я поговорю с Гришей, — хрипло сказал Алик. — Он больше не...

— Говори или не говори — уже не важно, — сказала она. — Важно то, что ты не можешь просто так выйти из игры. Твои методы, твои «понятия» — они въелись в тебя слишком глубоко. И самое ужасное, что даже когда ты пытаешься сделать что-то хорошее, это оборачивается угрозой. Ты пытался защитить меня? В своем уродливом, кривом понимании — да. Но ты снова все испортил. Ты превысил пределы обороны, Альберт. Пределы здравого смысла. И самое страшное — ты оборонялся от призрака. От своего же прошлого. И чуть не убил им мое настоящее.

Она положила трубку. Алик долго стоял с телефоном у уха, слушая короткие гудки. Потом медленно опустил руку. Он подошел к окну, глядя на ночной город. Где-то там был Гриша, довольный собой, уверенный, что верой и правдой послужил своему шефу. Где-то там был перепуганный Петров. И где-то там была она. Елена. И расстояние между ним и ей снова стало измеряться не шагами, не километрами, а целыми вселенными. Вселенными, полными его же собственных, неубиваемых призраков.

Он повернулся и с такой силой швырнул телефон в стену, что тот разлетелся на мелкие черные осколки. Тишина в квартире стала абсолютной. Он стоял один, посреди своего нового, чистого, бездушного мира, и понимал, что самый опасный враг, от которого ему нужно было защищаться, сидел не в теле какого-то Петрова, а глубоко внутри него самого. И против этого врага у него не было ни одной, даже самой дурацкой, статьи.

Глава 25: Статья 108 (Убийство при превышении мер... заботы)

Тишина после разговора с Еленой длилась трое суток. Три дня Алик провел в своем логове, не отвечая на звонки и изводя Гришу многочасовыми монологами о «тонких материях» и «невидимых границах», от которых тот седел на глазах. Верный оруженосец, в конце концов, в отчаянии спросил: «Шеф, так бить этого Петрова или нет? Я уже сомневаюсь!». Алик в ответ зарычал так, что Гриша отступил к самой двери.

Озарение пришло, как и все озарения Алика, — с размахом и криком. Он стоял под душем, и вдруг его осенило: он все делал неправильно! Он либо ломался через колено, как с конем и букетом, либо бездействовал, как с тем грабителем. Но есть же золотая середина! Забота! Настоящая, мужская, нежная забота! Он же не просил, не требовал, не угрожал. Он — заботился. Это было гениально.

И операция «Нежность» была запущена с той же продуманностью, с какой он когда-то планировал рейдерские захваты.

На следующее утро курьер в белых перчатках доставил в офис Елены не огромный букет, а изящную коробку от лучшего кондитера города. Внутри лежали три идеальных эклера и воздушный торт «Медовик» порционно, с запиской, выведенной корявым почерком Алика: «Чтобы мозги работали. А.».

Елена, удивленно подняв брови, отправила смс: «Спасибо. Очень мило. Но ты что, мой диетолог?»

Алик:

Нет. Я твой... поддержка. Ешь.

Час спустя в офисе появился бармен из того самого «КофеБума» с термосом фирменного латте и пирожным-макарун. Елена смотрела на это нашествие съедобных даров с нарастающим недоумением. Ее коллеги уже начали поглядывать на нее с завистью.

Вечером, когда она вышла из офиса, у тротуара стоял не таксист, а сам Алик за рулем своего, на этот раз приглушенно-черного, Mercedes. Он вышел, открыл перед ней пассажирскую дверь и произнес с торжественной серьезностью:

— Садись. Отвезу. Устала, наверное.

— Альберт, у меня свои планы, — попыталась возразить она.

— Все планы отменяются. Ты устала, — заявил он, как непреложную истину. — Нужно поесть. Я знаю место.

Он привез ее не в «Лебединое озеро», а в уютную грузинскую хинкальную с дымящимися самоварами и запахом специй. Он заказал полстола еды, постоянно подкладывая ей на тарелку: «Ешь, ты худющая», «Этот соус попробуй, силы прибавит», «А это для иммунитета».

Елена, вначале сопротивляясь, в конце концов сдалась и даже расслабилась. Было... приятно. Странно, но приятно. Он не строил из себя утонченного эстета, не сыпал заученными фразами. Он просто заботился. Пусть и так, будто готовил ее к армрестлингу, а не к ужину.

— Спасибо, — сказала она искренне, отодвигая тарелку. — Было вкусно. Но, Альберт, ты можешь не встречать меня с работы каждый день. Я взрослый человек, я доберусь сама.

— Не вопрос, — кивнул он, но на следующий день снова был на посту.

Подарки стали более изысканными. Вместо кричащих безделушек он, посоветовавшись с тем самым испуганным Артемом, прислал ей мягкий кашемировый плед «для чтения на диване» и дорогую ручку, «чтобы приятнее законы писать». Он звонил ей