Пленница ледяного замка - Veronika Moon

Они стояли друг напротив друга в пыльной библиотеке. Два человека, связанные страшной тайной.

— Что мы будем делать? — спросила Аделаида.

Итан посмотрел на нее. В его взгляде появилась новая твердость.

— Мы найдем ее. И я потребую вернуть то, что она у меня украла. Не силу. Мою жизнь. Ту жизнь, которой я должен был жить.

Он развернулся и вышел. Но на этот раз Аделаида знала — они больше не враги. Они были союзниками в войне за его душу. В войне против женщины, которая предпочла видеть сына мертвым, чем позволить ему быть собой.

Глава 15. Пробуждение Сильвана

 Аделаида

Аделаида лежала с открытыми глазами, вглядываясь в бархатный полог кровати. Прошлой ночью она стала женой Коллекционера Сердец. Сегодня утром она проснулась совершенно другой женщиной — не невестой, не заложницей, а соучастницей страшной тайны, способной разрушить самого ее мужа. Она медленно поднялась, и ее взгляд упал на свадебное платье, все еще лежавшее на полу там, где она сбросила его несколько часов назад. Шелк грубо смялся, жемчуга беспорядочно поблескивали в утреннем свете. Оно напоминало красивую, но ненужную оболочку.

Он видел, как убивают его семью. Он помнил резню. Он построил на этой памяти всю свою жизнь. А теперь... теперь оказалось, что та память была ложью. Его мать не была жертвой. Она была палачом. И самое ужасное — она украла у него его собственную сущность, его силу, заставив поверить, что это дар демона, купленный ценой души. Как жить с этим? Как дышать?

Она подошла к окну, уперлась лбом в холодное стекло. Где-то в этих каменных стенах был он. Сломленный. Уничтоженный правдой, которая оказалась страшнее любой лжи. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать — он не придет. Его гордость, вся выстроенная им личность, не позволят ему сделать первый шаг. Не позволят показать свою уязвимость.

Аделаида глубоко вздохнула, выпрямила спину и дернула за шнур звонка. Когда появилась служанка, ее голос прозвучал удивительно ровно и твердо, без следов бессонной ночи.

— Принесите мне завтрак. И передайте Марселю, что я буду ждать его в малом кабинете через час. У меня к нему вопросы.

Пришло время перестать быть пешкой в этой игре. Пришло время действовать.

* * *

Итан

Итан стоял в самом сердце своих владений — в Круглом Зале, где столетиями тренировались воины Сильваны. Когда-то здесь пахло потом, маслом для клинков и озоном от магии. Звучали голоса, смех, звон стали. Теперь зал был пуст, молчалив и пылен. Стены, помнившие его предков, смотрели на него теперь с немым укором. Он поднял руку, концентрируясь. Раньше лед рождался по мановению мысли — холодный, безжизненный, идеальный инструмент смерти, не требующий ничего, кроме воли. Теперь он пытался вспомнить то, что было ДО. До «подарка» сущности. До ритуала. До ночи, когда его мир умер.

«Отец... он учил меня не замораживать, а творить. Не отнимать жизнь, а защищать ее. Он говорил, что наша сила — это продолжение нашей воли, а не ее господин. «Сила без сердца, Итан, — это просто стихийное бедствие», — говорил он. Как? КАК это было?»

Он сжал кулак, и на его ладони медленно, с невероятным трудом, начал расти не острый, смертоносный шип, а хрупкий, ажурный цветок из инея. Он был несовершенен, кривоват, некоторые лепестки опадали, едва успев сформироваться. Но в его форме была жизнь. Красота. Нечто, что он не создавал веками. Цветок рассыпался, стоило ему на мгновение потерять концентрацию. Итан тяжело дышал, опираясь руками о холодный каменный парапет. Это было в тысячу раз труднее, чем убивать. Это требовало не пустоты, не ярости, а чувства. Тихой радости. Спокойной уверенности. А он разучился чувствовать. Вернее, его отучили. Ему внушили, что чувства — это слабость, «гнилая мякоть», от которой он избавился.

«Она украла у меня не только прошлое. Она украла у меня право быть тем, кем я должен был стать. Правителем, хранителем, мужчиной, который использует свою силу, чтобы строить, а не разрушать. Она оставила мне только ярость. И теперь я даже не знаю, осталось ли во мне что-то, кроме нее. Смогу ли я вернуть себе что-то еще».

Внезапно его слух, все еще невероятно острый, уловил отдаленный звук. Не шаги. Не скрип двери. Тихий, мелодичный перезвон, исходящий из самых глубин замка, из-под земли. Он знал этот звук. Это звонил Колокол Предков. Он не звонил со дня резни. Его голос будили лишь в моменты великих потрясений для рода Сильванов. Кто-то или что-то разбудило память замка.

Марсель вошел в малый кабинет с бесстрастным, как всегда, лицом, но в его глазах Аделаида прочла необычную для него напряженность. Он ждал этого разговора.

— Вы звали меня, леди Аделаида? — его низкий голос был ровным, но без привычной отстраненности.

— Да, Марсель. Пожалуйста, садитесь.

Она указала на кресло напротив. Ее тон не оставлял сомнений — это не просьба служанки, а приказ хозяйки замка, требующей отчета.

— Вы служите моему мужу долго. Вы были здесь... до.

Марсель медленно кивнул, занимая указанное место. Его движения были выверенными, полными скрытой силы.

— Я служил дому Сильванов, леди. С самого детства лорда Итана. Я помню времена, когда в этих стенах звучал смех.

— Тогда расскажите мне о нем. Не о Коллекционере Сердец. О мальчике. Каким он был до той ночи.

Старый воин замер. Прошла долгая минута, наполненная лишь треском поленьев в камине.

— Он был живым, — наконец произнес Марсель. — Непоседливым. Любопытным до безрассудства. Сила в нем буйствовала, как весенний паводок. Он мог заставить цвести ледяные розы на голом камне, просто чтобы порадовать сестру. Или запустить в небо десяток сверкающих шаров, сияющих от радости, что переполняла его. Лорд Отариус, его отец, учил его не подавлять дар, а направлять его. Контролировать, а не уничтожать. Он... гордился сыном. Говорил, что Итан станет величайшим из Сильванов.

Аделаида слушала, и сердце ее сжималось от боли за того мальчика, чье будущее было так жестоко украдено.

— А его мать? Мирабель? Каковой она была?

Лицо Марселя стало суровым.

— Леди Мирабель... Она была чужеземкой. Из рода, что всегда с подозрением относился к магии Сильванов, считая ее «противоестественной». С рождением Итана ее настороженность