Измена. Право на истинную - Рин Рууд

— Вот ты какой, Вестар, — клоню голову набок. — И, смотри-ка, не помер.

Разжимает челюсти и с открытой пастью отступает от прутьев, навострив уши. Затем отплевывается, облизывается и кружится вокруг своей оси, в изумлении разглядывая пушистый хвост. Садится и опять смотрит на меня.

— Если бы я знал, что ты ждешь унижений… — ехидно начинает Мариус, и Вестар в злобе огрызается на него. Чародей пожимает плечами. — Понял, молчу.

Подхожу к камере, сажусь на корточки и протягиваю руку между прутьев:

— Дай я тебе поглажу. За ушком почешу.

Вскидывает морду, недоверчиво смотрит на меня, но хвостом по каменному полу пару раз бьет.

— Я должна была тебя разозлить, — извиняюще улыбаюсь я.

Он лишь на полшага придвигается ко мне, и я могу едва коснуться его влажного носа, а после он отскакивает к стене, помахивая хвостом, и прыгает на кровать. Закапывается под одеяло, и раздается голос Вестара:

— Какой ужас.

А затем вновь показывается восторженная морда волка с высунутым языком.

— Я попрошу слуг принести мяса.

Вестар оскорбленно фыркает. Он хочет в лес, на охоту и пообедать зайцем. Или оленем. Неожиданно воет, а после, запутавшись в одеяле, падает на ковер голым мужчиной:

— Никакого сырого мяса!

— Я, пожалуй, пойду, — лицо ладонью, встаю и торопливо шагаю прочь.

Недовольный голос Вестара меняется волчьим ворчанием и рыком, а после вновь сердитыми словами:

— Я прежде всего аристократ, а только потом зверь…

— Ты ведь сюда пришла не за тем, чтобы маркиза дразнить, — летит мне в спину недовольный голос Мариуса.

— Это уже не имеет значения, — оглядываюсь и слабо улыбаюсь. — Вы купились на мои фантазии, Темный Чародей. Ивар прав. Я полюбила свои мечты и его обман, а кто там за ними скрывается, я не знаю.

— Вот так откровение, — подает хриплый голос Вестар. — Я тебе скажу, кто там скрывается, крошка. Зануда он.

Глава 42. Не буду отвлекать

Скрип двери, и я прячу книгу под одеяло. Хочу задуть свечи, но в спальню входит Ивар.

— Уходи, — говорю я. — Мы спим.

Кидает на меня беглый взгляд и молча шагает к колыбельным, в которых сладко посапывают наши сыновья. От него несет потом, будто ко мне в комнату ввалилось десять грязных дровосеков.

— Ты воняешь.

— Какие мы нежные, — едко шепчет он и заглядывает в колыбельки.

Замечаю в его запутанных волосах веточку и листочек, а рубашка его и штаны кое-где порваны.

— Когда я тебя забирал из леса, ты тоже не розами благоухала, — разворачивается ко мне.

Я аж открываю рот, возмущенная его наглостью и беспардонностью.

— Меня перед встречей с тобой в бане мыли, — цежу сквозь зубы.

— Каким-то мерзким мылом, которое отдавало торфом и грязью, — холодно улыбается. — Это сейчас ты цветочным мылом мылишься и в воду подливаешь эфирные масла, а тогда…

— Хватит.

— Ты сама начала.

— Но ты воняешь, Ивар! — зло шепчу я. — И не торфом, а грязными мужиками!

— Я и есть грязный мужик, — самодовольно хмыкает.

— Нашел чем гордиться. Мне после придется всю ночь комнату проветривать, чтобы во сне случайно не задохнуться.

— А вот так благоухает твой нареченный, — его глаза вспыхивают голубыми огоньками. — Наслаждайся. Нравится?

— Нет. У меня аж глаза слезятся.

Отворачивается к колыбелькам и молча гипнотизирует спящих малышей. Я не знаю, как его прогнать, а он что-то не торопится соблюсти приличия.

— И ты не спросишь, где я был?

— А надо?

— А вдруг я был у своей шлюхи?

— Я не думаю, что это должно меня волновать, — скрещиваю руки на груди. — Разве я имею право стоять между тобой и твоей любовью?

— Ты моя жена.

— Которую ты не выбирал. Суровые законы тебя вынудили взять девочку из леса в жены, — замолкаю на несколько секунд и интересуюсь. — Ты сейчас ревности ждешь?

— Она бы мне польстила.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Где ты был? У своей шлюхи?

Может, после моих тихих и недовольных вопросов он уйдет?

— Я не чувствую в твоем голосе экспрессии, — оглядывается с ухмылкой. — Как-то без огонька.

— Где ты был? — чеканю каждое слово.

— Бегал в лесу.

Не врет. Его потрепанный вид и вонь говорит, что он действительно устроил себе забег по лесу.

— А теперь уходи, — в ожидании вскидываю бровь.

— Я был у Вестара, — щурится. — Он себе хвост отрастил, а Мариус поделился, что ты хорошенько так прошлась по моему брату. Милая девочка из леса умеет ругаться и мастерски унижать других?

— Мужчин очень бесит женская язвительность.

— Это правда, — Ивар медленно кивает.

— Мы закончили?

— Что ты прячешь под одеялом?

— Не твое дело, — поджимаю губы.

— В библиотеке полный бардак, Илина, — едва заметно хмурится.

— Ты и туда успел заглянуть?

— Да, и я недоумеваю, зачем было выкидывать книги с полок, когда то, что ты искала, как обычно, лежало на столике?

— У тебя не очень умная жена, — рычу я. — Не повезло.

— Да ты там погром устроила, — медленно моргает. — И несколько шкафов перевернула.

Нет у меня оправданий. Я как вошла в библиотеку, так меня и переклинило. Там, среди книг и шкафов я застукала Ивара и Гризу. И из меня поперла ярость не из-за ревности и обиды. Нет. Я рассвирепела, потому что всегда ненавидела библиотеку, ведь именно она была сердцем замка, в котором мне было плохо, тоскливо и невыносимо.

— Я хотела ко всему прочему библиотеку еще и сжечь.

— И почему передумала?

— Меня отвлекли Анрей и Эрвин. Они проголодались, — пожимаю плечами. — Еще вопросы?

Молчит минуту и тихо спрашивает:

— Поделишься своими впечатлениями о книге?

Вздыхаю, кладу “Дождливое утро” на колени и задумчиво жую губы. Я не могу поделиться восторгами, потому что книга рассказывает о жизни одного человека. Обычного человека. Роман не о рыцаре, не о короле, не принце, а о сыне конюха, который родился и живет. И живет без подвигов, приключений и жертв, но неторопливое повествование все же затягивает в чужую жизнь, гипнотизирует и отгораживает от реальности.

— Я не знаю, — честно отвечаю я.

— Вот как, — Ивар переводит взгляд на книгу, а затем вновь на меня смотрит.

— И я все жду, когда Сандр влюбится. Вестар обещал, что тут будет любовь, но я ею пока даже не пахнет. Он то лошадей разглядывает, то в полях прохлаждается и пчелами с цветочками любуется.

— Не буду отвлекать, — Ивар шагает к двери.

— Любовь будет, нет? — провожаю его подозрительным взглядом. — И когда? На какой главе? И с кем? С дочкой пастуха? Или племянницей мясника? Или кто-то еще появится?

— Все, я ушел, — бессовестно выходит и бесшумно закрывает дверь, а мне остается только стиснуть зубы и