Злодейка желает искупления - Татьяна Антоник

Лин Джиа действительно написала записку, адресованную императору. Почерк у нее был безукоризненным, красивым, она идеально подбирала иероглифы, чтобы послание не читалось наглым и настойчивым. Она называла его своим спасителем, героем, заступником. Любой мужчина разомлеет от подобной похвалы.

Завершив беседу, я заверила, что предупрежу госпожу о том, получил ли наш правитель записку или нет. Потом я и Лю Цяо проводили ее до ворот поместья. Как раз возвращался Шэнь Куон, но дядя не удостоил нас и взглядом.

— Лю Цяо, — обняла меня напоследок Лин Джиа, — не подведи меня.

— Я все сделаю, — кивнула и отстранилась я, позволяя моей горничной попрощаться с девушкой.

Едва створки ворот захлопнулись, как Лю Цяо набросилась на меня, желая получить объяснения.

— Госпожа, как можно обещать такое? Как вы пройдете в Запретный город? Вы же меня опозорите.

— Тебя? — усмехнулась я. — Лю Цяо, я рискую лишь своим именем. Я благодарна тебе за помощь, но не забывайся. Я не обязана давать тебе отчет по своим замыслам.

Заметив, что служанка поникла, погладила ее по плечу. Мне стало совестно, все-таки она выполняет мои приказы старательно.

— Не переживай, — добавила я, — я знаю, что следует дальше делать. Лин Джиа не будет разочарована. Пойдем, попьем чай со сладостями? Возьмем на кухне те, которые ты больше всего любишь.

Кажется, Лю Цяо перестала на меня обижаться. Она страшная сладкоежка. Признаться честно, мне не нравилось наставлять ее и делать замечания, я боялась поссориться. Лю Цяо, если не брать матушку в расчет, самый близкий мой человек. Я не открываю ей всех своих планов лишь потому, что Лю Цяо по натуре трусливый зайчик, когда я родилась под знаком хищной лисы. Нельзя тревожить зайчика, они от бед и трудностей хиреют.

Придя на кухню, обе догадались, что у дяди ужаснейшее настроение. Во всеобщей суете его личный, новый евнух и пару служанок бегали, собирая самые изысканные закуски, и тащили пару кувшинчиков крепкого вина. Он дал обещание Чен Юфею, говорил, что подождет с помолвкой своего сына, но, кажется, не собирался это самое обещание сдерживать. Я мысленно радовалась тому, как вовремя приехал императорский посланник. До конца отбора никто не посмеет выдать Шэнь Улан замуж, а там решатся мои основные проблемы. Но Шэнь Куон-то роптал и издевался над своей прислугой.

Терпеливо ожидая, мы позволили прислуге Шэнь Куона собрать все необходимое, а потом забрали свои угощения. Сидели на той же террасе, где принимали Лин Джиа. Впервые с нашего приезда я ощутила странную меланхолию, легкую теплоту на сердце, зыбкий уют, будто мы вновь вернулись в детство, вгрызаемся зубами в пирожки матушки Лю Цяо и мечтаем о своей будущей жизни. Мне лишь недоставало Езоу.

— Как же вы передадите записку? — не унималась Лю Цяо.

— Прости, это не должно тебя заботить. Но... — я глубоко вздохнула, — к полуночи подготовь мне темную одежду... мужскую.

— Мужскую? Вы, что, хотите пробираться, как ниндзя?

— Лю Цяо, не неси бред, какой из меня ниндзя?

Способность к культивации своих сил у нас передавалась из поколение в поколение. До меня знаниями владела бабка по отцу, она-то и научила всему и обозначила, чтобы я никому ни о чем подобном не рассказывала. Таких, как я звали демоницами, колдуньями, чудовищами. Таких пленили и жестоко убивали. Я и запомнилась в своем правлении, как демоница Улан. Меня ненавидели.

Нет, я больше не сделаю ошибки. Не расскажу, что в поместье Шэней рождаются ведьмы.

Батюшка этим не владел, может, и слава небеса, пробивался к вершинам власти самостоятельно, но не преуспел. Собственные братья предали его. И кто из нас демон? Я хотя бы своей натуры не скрывала. В прошлой жизни я выбрала темный путь, а в этой...

Я бы хотела ни пользоваться ничем, но светлый путь мне был неизвестен, закрыт, наставников рядом что-то не находила, а без такого рода умений вход в Запретный город мне закрыт. Оставалось уповать на те силы, что мне были знакомы.

Замечательно, что при перерождении я все еще чувствую свое ядро, ощущаю, как энергия Ци переливается по венам. Мне не стать небожителем, я слишком сильно нагрешила в прошлом, но даже идя по темному пути, я исправлю свои самые страшные ошибки.

Проще говоря, Лю Цяо о моих способностях не ведала, а я не стремилась о них рассказывать.

Мы допили чай, отдохнули, я снова навестила матушку, радостно отмечая, что она здорова, а потом, когда Лю Цяо принесла мне вещи, я попросила оставить меня одну. Потребовала, чтобы до рассвета в комнату никто не входил, а случись что-то непредвиденное, пусть она не выдает себя.

Она полагала, что я сошла с ума. Ни одна просьба влюбленной девицы не стоит тех опасностей, что ожидают меня в стенах дворца. А я рассуждала в другом ключе.

У меня же была память. Память из предыдущей жизни. Что-то еще не произошло, а что-то уже случилось.

Когда-то судья Лянь Суань приговорил моего отца к смерти. Доказательств было мало, но отца обвинили во взятке. Никто не слышал мольбы его жены и дочери, нас отмели в сторону, батюшку казнили, а молодой император, едва вошедший на трон, не стал разбираться и доверился чиновникам. Гораздо позже я выяснила, что господин Лянь дружен с Шэнь Куоном. Завел нужные знакомства и стал возглавлять Министерство наказаний.

Потом один из дворцовых евнухов мне донес, что Лянь Суань не чист на руку. Он оправдывает сыновей высокопоставленных сановников, будто не видит некоторых преступлений, не замечает контрабанды нефрита. Но, будучи человеком педантичным, все записывает в тетрадь. Как же иначе он подсчитает свой доход?

Мне нужна эта тетрадь, нужно посмотреть, за сколько ляней золота он продал моего отца, всего одна страница, не больше.

Я искренне собиралась помочь Лин Джиа, здесь я не лукавила, а заодно хотела понаблюдать за зданием, где заседали служащие Министерства наказаний. То предательство не останется незамеченным. Все мои враги вкусят плоды собственных поступков.

* * *

На столицу постепенно опустилась вечерняя тьма, и я принялась за исполнение своего плана.

Лёгкий толчок колёс, скрип бамбука — повозка остановилась у подножия холма, за которым чернели стены Запретного города. Я заплатила вознице двойную плату — молчание стоило дороже серебра. Ночь уже окутывала всё густым бархатом, лишь башни дворца вырезались на фоне луны, словно бумажные фигуры на фонаре