Приручить 7-го - Хлоя Уолш

— Язык за зубами, Бубба.

– Извини, мама. — Мое внимание переключилось на миниатюрную брюнетку, прислонившуюся к пассажирской двери, когда мы подошли к его Ауди, и мое сердце смягчилось.

– Привет, Гибс.

— Малышка Шэннон. — Я улыбнулся. — Как поживает моя вторая любимая девочка в мире? — Она выглядела чертовски собраннее, чем в прошлые выходные. Похмелье на пляже, и ее вырвало. — Все готово для пятого курса?

— Достаточно напугана, – призналась она с нервным смешком. — И я думаю, мы скоро увидим, готова я или нет, да?

— У тебя все получится, маленький боец, – подбодрил я, взъерошив ей волосы, когда она подошла. — Ты сделаешь этот учебный год своей сучкой.

— Чертовски верно сказано. — Без малейшего колебания мой лучший друг-бульдозер обнял свою девушку и притянул ее к себе. — У тебя все получится, Шэн, — прошептал он, наклоняясь достаточно низко, чтобы поцеловать ее в макушку. — И у тебя есть я.

— Да. — Прерывисто вздохнув, она обвила рукой его талию и улыбнулась ему. — Да.

Я с самого начала знал, что отношения Джонни с Шэннон были постоянными. Я никогда не видел парня, более измученного своими чувствами, чем Джонни. Он любил её до мозга костей, и, да, ему потребовалось его обычное количество времени, чтобы предсказать, обдумать, запаниковать и, наконец, разобраться в своих чувствах, но он сделал это; и как только его решение было принято, дело было сделано.

Шэннон Линч была его второй половинкой, а Джонни Кавана – ее.

Потому что, когда Джонни выполнил свое решение, это было все. Он не передумал и не сбежал. Я никогда не видел такого уровня приверженности ни от кого, не говоря уже о ком-то настолько молодом, но это был Джонни. Он был олицетворением приверженности. Его вторым именем была преданность, и он не отступал от своего слова.

Вот почему ему было так больно в прошлом году, когда Кормак переспал с Беллой. Потому что он никогда не смог бы так поступить с другом, поэтому для него было невозможно представить такое предательство.

Он был запрограммирован не так.

Вот почему он был моим лучшим другом, и я мог умереть на холме верности ему.

Потому что его вернут в десятикратном размере.

В конце концов, именно его приезд в Баллилаггин спас мне жизнь. Если бы он не зашел в мой класс в тот день, если бы он не предложил мне этот шанс заново открыть себя, то, честно говоря, я не знаю, чем бы я закончил.

Да, у нас было много шуток, хихиканья и подшучиваний, но когда карты были на столе, он прикрывал меня, а я – его. В такой дружбе было постоянство, которое успокаивало что-то глубоко внутри меня.

Я хотел быть таким же уверенным в себе, но я не был запрограммирован так же, как он. Я не думал, как Кэп, и не двигался, как он. Я был слишком импульсивен и болтлив, чтобы когда-либо контролировать свои эмоции, как он.

В отличие от Джонни, регби не было началом и концом всего в моем мире. Я играл, потому что это было весело. Бонусом было то, что у меня это хорошо получалось. Все мои друзья играли, и я присоединился. Чем, черт возьми, еще я должен был заниматься в обеденное время и по выходным? Кроме того, из-за этого я неоднократно сбегал с занятий в течение учебного года. Тот факт, что я был лучше большинства, был приятным бонусом.

Очевидно, физические нагрузки были моей сильной стороной, что было благословением, учитывая, что я чертовски уверен, что не получу никаких наград за книги.

Я хотел быть умным, как все они. Выполнять домашнее задание и не напрягать половину своего веса из-за страха, что на уроке меня попросят почитать вслух или выслушать обычную болтовню типа «ваш почерк неразборчив». Как будто я этого еще не знал. Он был неразборчив, потому что я, блядь, не умел писать по буквам, так что было проще нацарапать слова и сделать так, чтобы это выглядело так неаккуратно, что учителя не вызывали меня.

Мои мысли не были такими ясными, как у него, и мое будущее не было высечено на камне. Оно было размытым и менялось каждый день. Я не знал своего собственного мнения, потому что боялся его. Слишком часто быть в своей голове. Слишком много думать.

Итак, я этого не делал.

Я не думал.

Я отказывался зацикливаться на прошлом, из-за чего мне было трудно планировать будущее. Потому что у меня было чувство, что для того, чтобы преуспеть в будущем, человек должен забыть свое прошлое.

Это было не то, что я мог сделать прямо сейчас.

Это было не то, с чем я мог столкнуться лицом к лицу.

— А как насчет тебя? — Спросила Шэннон, возвращая меня в настоящее. — Ты готов к шестому курсу?

— Ты же знаешь меня, Малышка Шэннон, — ответил я, подмигивая, когда Джонни открыл для нее пассажирскую дверцу. — Я родился готовым.

— Наслаждайся своим первым днем, сынок, — сказал Кит, присоединившись к моей матери на пешеходной дорожке несколько мгновений спустя с чашкой кофе в руке. — Помни, что мы говорили об успеваемости.

Неприятное чувство поселилось во мне, когда я наблюдал, как он разговаривает с моими друзьями. Подавляя желание закричать, я не твой сын, в миллионный, черт возьми, раз, я проглотил свою горечь, натянул улыбку ради моих друзей и сказал: — Будет сделано, Па.

Мама просияла, подумав, что слово «Па» - это ласковое обращение к мужчине, которого она вторгла в мою жизнь, когда мне было шесть. В ее представлении «Па» было сокращением от «отец». На моем языке это было сокращение от гребаный мудак.

— Как у тебя прошла летняя кампания, Джонни? — Спросил Кит, переключая свое внимание на моего друга. — Я слышал, тебе предложили чертовски выгодный контракт в другой части страны.

— Это была продуктивная кампания, — ответил Кав, как всегда профессионал, тем обычным тоном, который он использовал для общения с репортерами и СМИ. Вежливый, но отстраненный. Скромный, но уверенный в себе. — И пока ничего не высечено на камне. Мне еще предстоит закончить последний год в школе, прежде чем будут приняты какие-либо решения.

— Но ты в конце концов станешь профессионалом?

— Как я и говорил. — Джонни оглянулся на свою девушку,