Влюблен (не) по собственному желанию - Татьяна Любимая

— Твою настоящую невесту зовут Светланой.

Костя рассмеялся:

— Это кто тебе такую глупость сказал? Милена? Не слушай ее. Мы расстались со Светой в тот же день, как я познакомился с тобой.

— Но ты вез кольцо ей…

— А предложение сделал тебе. Потому что ты моя. Потому что я люблю тебя. И никому не отдам, поняла?

— Через пять дней мы расстанемся, — шепотом, чтобы не слышал водитель, напоминаю о нашем договоре.

— Я уверен, к тому времени ты передумаешь.

Костя так убедителен, что мне кажется все правдой. Но… у него на кону компания деда. И я с ним, чтобы помочь ему ею завладеть…

А у меня вообще — то Сеня…

Который сейчас уже не такой привлекательный, каким был еще неделю назад…

Это потому, что мой Ширин слишком яркий, затмевает всех вокруг.

Это временно! — напоминаю себе.

Нам горит красный. У водителя мигает поворот налево. Это в сторону Костиного дома.

— Отвезите меня ко мне домой, пожалуйста, — прошу водителя.

— Константин Андреевич? — спрашивает он разрешения у Ширина.

— Я думал, ты останешься у меня. Меня надо лечить, — меня игриво чмокнули в кромку уха, — и к завтрашнему ужину готовиться…

— Утром мне на пары, — извиваюсь ужом, уворачиваясь от Костиных мягких губ. Он раскален как печка. Или это я? — А после института я могу заняться ужином. Я успею.

— Хочешь, я все отменю? Проведем эти дни вместе. Только ты и я. Не хочу с тобой расставаться.

Нахальные пальцы расстегнули на мне пуховик, нырнули внутрь. Через ткань сжали полушарие, я тихо вскрикнула, звонко хлопнула ладонью наглеца.

— Сейчас добавлю боевых ранений! — предупреждаю.

А сама млею от волны возбуждения, прокатившейся от макушки до кончиков пальцев на ногах. И даже слегка прохладно становится, когда пальцы возвращаются на место, а шею мне холодит печальный вздох.

Усмиряю разбушевавшиеся эмоции.

— Увидимся завтра, Костя. И учти, мне понадобится твоя помощь. Даже физическая сила. Поэтому приедешь домой, ложись спать, чтобы завтра был как огурчик. Пообещай!

— Обещаю, — еще раз громко вздыхает. — А ты обещай, что не будешь лезть из кожи вон, готовя что — то вычурное. Дед не любит пафоса.

— Да ладно? — в очередной раз за вечер изумилась я. — То есть, то, что стояло сегодня на его столе — это не пафос, не вычурное, а простые блюда из его ежедневного рациона?

На мои слова даже водитель рассмеялся.

— Дед просто иногда любит выпендриться, — поделился со мной семейной тайной котяра.

35. Меню для миллиардера

С утра было странное состояние. Какое — то внутреннее непонятное напряжение.

На парах удавалось слушать вполуха, на вопросы отвечала невпопад, на переменах шарила глазами по лицам студентов.

И только после второй лекции до меня дошло что со мной!

Интуитивно я боялась встретить Арсения и посмотреть ему в глаза. Я же как бы предала свои чувства к нему. Отговорка, что временно, не облегчает душевные терзания.

Но Матвеева опять нет, я после каждого «осмотра» лиц чувствую облегчение.

Взываю к чувству вины в себе, а его нет. Вместо него — ожидание встречи с Костей. Он полночи писал приятные, местами откровенные и пошлые сообщения, от которых горели уши и сбивалось дыхание. Жалел, что отпустил вчера.

А я нет! Если бы я осталась у него, то просто так уснуть и проснуться в доме мужчины уже не получилось бы. Мне его напор все сложнее сдерживать. И самой тоже.

Мысленные обещания, которые давала Арсению сохранить себя для него, уже не кажутся важными. Оценит ли он? А вот Костя…

Нет — нет — нет! — бью себя по губам. Даже не думай об этом!

Утром мужчина напомнил о себе доставкой кофе и горячей выпечкой на наш адрес. На всех четверых.

Заботливый мой.

Я соскучилась.

Из института прилетаю сразу после третьей пары. В кафе у меня выходной. Наверное, это нечестно из — за вчерашнего прогула, но я решаю подумать об этом потом. Да и что мне Иван сделает — выговор влепит, премии лишит? Пусть. Придумаю что — нибудь.

Ужин у Кости дома важнее. Просто потому, что мне понравился его дед, и не хочется подводить жениха.

Главное, не забывать, что он временный, а то я начинаю привыкать, что он у меня есть.

Инспектирую балкон, холодильник, шкафчики и кладовку. Собираю продукты.

Родители подкармливают бедных студентов провизией. Папа совсем недавно пополнял запасы. Все не заберу, девочкам тоже остается.

Костя сказал, все купим в супермаркете, я отмела его предложение сразу. Разве можно сравнить маринованные мамины огурчики с магазинными?

— Ты уверена? — с сомнением заглядывает в сумки Галка. — Этим хочешь удивить миллиардера? Давай я хоть выпечку какую из пекарни принесу. Кулебяку там или расстегаи.

— У меня нет задачи удивить. Я просто хочу вкусно покормить мужчин.

— Жареной картошкой, солеными огурцами и салом?

— А еще селедочкой с лучком и томатами в собственном соку, — беру в руки баночку, кручу на ладошке как драгоценный сосуд. — И блинчиками со смородиновым вареньем!

— Ну — ну. Надеюсь, ты знаешь что делаешь.

Конечно!

— Хотела бы я посмотреть на их лица, — хихикает Галка, впихивая в и без того полный пакет баночку лечо. А еще пять минут назад она вцепилась в нее обеими руками, не желая отдавать вкуснятину.

Мама нашла рецепт лечо по — болгарски, вот уже третий год мы с ней по осени закатываем по тридцать баночек и все мало.

— Ой, — бросаю взгляд на настенные часы, — скоро Костя за мной приедет, надо переодеться.

— Эм — м… — что — то хочет сказать подруга, но я тороплюсь.

Влетаю в комнату, распахиваю шкаф. Что надеть? Надо, чтобы было удобно, но и красиво тоже. Достойно семейства Шириных.

Юбку, шорты, спортивный костюм, платье? И все — таки платье. Простое хлопковое, прямого кроя. Сверху фартучек и будет чудно. Надеваю его, кручусь перед зеркалом. Боковым зрением замечаю что — то необычное в комнате.

Оборачиваюсь.

А…

Это как…

Это кто…

Когда…

Надо позвать Галку, спросить, чьих это рук дело, вот только губы шевелятся, а голосовые связки пересохли.

В дверь звонят. Это Ширин приехал за мной, надо открыть, впустить, всучить сумки, пойти вместе с ним к машине, но вместо этого я истуканом стою перед своей кроватью, пялюсь на фотографию на стене.

Снова звонок.

— Я открою, — кричит из коридора Галя.

Буря, которая было поднялась во мне при виде фото, утихла. Любуясь изображением, прощаю девочкам их проделку.

Господи,