Помощница Его Величества - Дарья Верескова

Я вспомнила, как, едва мне исполнилось двадцать четыре, я молилась и пила воду из колодца почти каждый день, надеясь, что моя пантера наконец пробудится. Я просто не могла поверить, что этого до сих пор не произошло — ничто ведь не предвещало обратного. Но, несмотря на то что колодец принимал мою кровь, мой зверь так и не проснулся.

А потом я сдалась. Признала свою неполноценность.

В этот раз я быстро сделала надрез — не тем кинжалом, что лежал здесь, а своим собственным, из дорожного чемоданчика. Капли с мягким плеском упали на чёрную гладь воды, которую я не видела, а только слышала. Стены кургана еле слышно загудели, как и камни в колодце — знак того, что место силы приняло моё подношение.

В сущности, этого было достаточно. Пить воду не обязательно — для меня это всё равно ничего не меняет.

Но…

В последнее время я ощущала странные, нарастающие перемены внутри. Теряла сознание. Даже впала в то безумие ночью, когда, утратив контроль, набросилась на кронпринца — а он на меня.

Поэтому, с гулко стучащим сердцем, я опустила вниз маленькую плошку для воды и, вытащив её, долго смотрела на прозрачную, чистую жидкость — несмотря на то, что в неё за столетия было пролито столько крови, и этот обряд проводился бесчисленное множество раз.

Резкий глоток.

И… ничего.

Я хмыкнула, посмеявшись над собственной наивной надеждой — в таком-то возрасте — и направилась к выходу.

Но не успела сделать и двух шагов, как горло резко перехватило — так, что я не могла вдохнуть, и перед глазами стремительно потемнело. Покачнувшись, я рухнула на холодный каменный пол.

* * *

Голова болела так, будто мой череп раскололи надвое, и я застонала, открывая глаза, с запоздалой мыслью о том, что в последнее время подозрительно часто получаю травмы.

Кронпринца, готового отправить меня в лазарет вместе со слугами — или же вынести на руках, — здесь не было.

— Проклятье, — выдохнула я, с трудом поднимаясь, чувствуя, как всё перед глазами плывёт. Но когда зрение прояснилось, растерянность только усилилась.

Камни вокруг были испещрены царапинами, страшными и глубокими, которые… затягивались прямо на глазах, и я в ужасе взглянула на свои ладони.

Ничего. Ни следа, означающего, что когти могли бы прорваться наружу, всё та же тонкая кожа, всё те же ухоженные, коротко подстриженные ногти.

Что здесь произошло?

Я была без сознания, похоже, много часов — небо уже стемнело, и курган в этом мраке казался особенно зловещим. Мне хотелось только умыться, переодеться и оказаться в тёплой постели, даже есть не хотелось.

Агнета, наверняка, места себе не находит!

— Миледи! Как вы? Что с вами случилось?! — наша единственная служанка, увидев меня, всплеснула руками от тревоги. — Что с вашей одеждой?! А голова?!

В её голосе звучал настоящий ужас, но вместо объяснений я судорожно вцепилась в её плечо.

— С моей одеждой?..

— Да, она вся разодрана на плечах!

И правда. Там, где дорожное платье сидело плотнее, остались одни лохмотья, и похоже, я не обратила на это внимания в кургане, только придя в себя.

Спина тоже ощущала холод — похоже, ткань была разорвана и под плащом.

Могла ли я… частично обратиться?

Всё указывало на это.

И, скорее всего, мой зверь настолько изломан, что я даже не помню момента перехода — разум не соединяется с ним.

От ужаса осознания внутри всё похолодело.

— Я упала и ударилась головой о ступени… очень сильно, — выдавила я, стараясь говорить бодро, и даже попыталась улыбнуться. — Видимо, тогда же и порвала одежду. Не говори об этом никому, иначе меня сразу уволят — решат, что я не справлюсь со своими обязанностями.

В глазах Агнеты промелькнуло сомнение, но оно быстро исчезло — страх за мою работу перевесил всё остальное.

— Я пыталась зайти внутрь, но не выдержала и двух минут. Простите…

— Не извиняйся! Спасибо, что волновалась. Но ни за что не входи туда за нами.

Всем, кто не принадлежал к крови пантер Дженн-Беа, в месте силы сразу становилось плохо — и обычным людям, и даже матушке, что происходила из другого рода.

— Не дело вам, миледи, стоять замёрзшей и грязной. Давайте я наберу вам горячую ванну.

— С ума сошла, в твоём возрасте? Давай каждая принесёт по два ведра — мне хватит. Никаких ванн… Вообще, если с заработком сложится, можно будет и за дом выплачивать чуть больше, и слуг тебе в помощь нанять, и всё починить.

— Неужели, миледи, мы сможем жить как раньше?..

Ну, как раньше вряд ли будет, но хуже этот дом уже сложно представить.

— Я даже мечтать боюсь!

Я посмотрела на старенькую Агнету и горько улыбнулась, чувствуя щемящую печаль на душе.

— Я тоже.

* * *

— Леди Валаре, перестаньте терять время, — повторил стражник в десятый раз, стоя около высокой тяжёлой двери, но я лишь спокойно улыбнулась, поудобнее устраиваясь на скамейке. — Господин Гама не может принять вас.

— Я подожду, — беззаботно ответила я, доставая небольшой лист бумаги, чтобы записать всё, что потратила сегодня.

Я наняла рабочих — починить крышу и забор, заплатила вознице после того, как купила крупы, бобы, соль, репу, глиняные горшки и даже немного ткани.

Только сегодня я впервые осознала, что денег, которые я посылала маме, наверняка совсем не хватало на содержание поместья. Но она никогда не просила больше, свято веря, что зарабатывать должен Имир.

На душе было почти спокойно. Нос казался особенно чувствительным, и с каждым вдохом я всё сильнее ощущала, что вернулась домой.

— Хватит, леди, вы просто теряете время! — другой стражник, тот самый, что говорил со мной несколько часов назад, вышел из здания и уставился на меня с почти жалостью в глазах. — Вам не стыдно сидеть здесь, среди попрошаек, столько часов?

Они действительно находились неподалёку — а также несколько печальных горожан, у которых, судя по виду, не было денег, чтобы внести очередной платёж по займу.

— Нет, не стыдно, — отчего мне должно быть стыдно, я не понимала. С детства я была упрямой до безумия — если уж что-то вбивала себе в голову, остановить меня было невозможно. Не зря Лео вечно подшучивал, что если мне покажут на дверь, я влезу через окно.

Хотя теперь мои желания и представления о дозволенном заметно поумерились. Я действовала тише, внимательнее наблюдала, ставила себе долгосрочные цели и не обращала внимания на временные неурядицы.

— Рабочий день