Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Максим вошёл в другую комнату, такую же большую, как и первая, уложил меня на огромную кровать. Прикосновения были быстрыми. Как только моя спина коснулась матраса, я мгновенно села, отодвинувшись к изголовью. Лежать перед ним, в таком уязвимом положении, я не могла. Не после всего.

Он не ушёл. Вместо этого опустился на край кровати, на приличном расстоянии, но его присутствие тут же заполнило собой всё пространство комнаты. Он смотрел на меня. Его взгляд был… усталым. И очень внимательным.

— Чего ты боишься? — спросил он тихо. Не в упрёк. Словно действительно пытался понять.

Свет от прикроватной лампы выхватывал его лицо из полумрака, подчёркивая морщины у глаз, жёсткую линию рта, который сейчас был расслаблен. Я искала в нём злость, презрение, ту самую холодную жестокость, что меня так пугала. Но не находила. Видела только того же мужчину, который с таким благоговением смотрел на Машу.

— Всего, — ответила я честно, обнимая свои колени. Голос всё ещё был хриплым от сна. — Тебя. Этого дома. Того, что будет завтра. И мне это не нравится.

Его брови чуть дрогнули.

— Почему? — он склонил голову набок, изучая меня.

— Потому что я знаю, кто ты. Ты — тот, кто украл мою дочь. Тот, кто едва не сломал меня. Тот, кого нужно ненавидеть, чтобы выжить. А теперь… теперь ты стоишь под дверью и сторожишь наш сон. Ты кормишь её ужином. Ты планируешь операцию, чтобы вернуть мне моё наследство. Ты хочешь показаться другим, а я помню тебя таким, какой ты есть на самом деле. И я не знаю, что с этим делать. Не знаю, как к тебе относиться. И поэтмоу страшно.

Я говорила, не отрывая от него взгляда, сбрасывая с души этот груз. Он слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. Как странно, что я изливала душу врагу. Раньше ни за что бы ему ничего не рассказала. А сейчас мне будто необходимо было услышать то, что он скажет.

— Я не прошу тебя меня любить, Вика, — наконец сказал он. — Ты можешь продолжать меня ненавидеть. Имеешь полное право. Но знай одно: то, что было раньше… этого больше не повторится. Ни с тобой, ни с Машей. Я даю тебе слово.

«Слово». От Максима Одинцова. Оно было инструментом в его играх. Но сейчас, глядя на него, сидящего здесь, на краю кровати, усталого и не пытающегося ничего взять силой, я… почти поверила.

— Зачем? — прошептала я. — Зачем всё это? Зачем нам помогать? Ты же мог просто… отступить. Оставить меня в покое после того, как вернул Машу.

Он долго молчал, глядя куда-то мимо меня, в темноту. — Потому что я виноват, — произнёс он наконец. — И потому что она моя дочь. И потому что… — он запнулся, словно подбирая слова, которые давались ему с трудом, — потому что когда ты исчезла, вся жизнь стала какой-то пустой. А когда ты вернулась… в ней снова появился свет. Я не хочу его снова терять. Даже если ты меня ненавидишь. Просто хочу знать, что ты живёшь и у тебя всё хорошо.

От его слов в груди стало тесно и больно. Они были слишком откровенными. Слишком человечными. Они разрушали все стены, которые я так старательно возводила.

— Я не могу тебе ничего обещать, — сказала я, отводя взгляд. — Не могу обещать, что мы останемся в этом городе после всего. Я просто хочу, чтобы у Маши было всё хорошо. И чтобы мы с ней были в безопасности. Всё.

— Ты хочешь уехать? — удивился он.

— Да, — ответила я твёрдо.

— Хорошо, — кивнул он поднимаясь. — Надеюсь, ты разрешишь мне видеться с Машей. Хотя бы раз в месяц.

Ну почему он сейчас такой...такой...я даже злиться на него не могу. Сердце сжимается от боли за него и за Машу, а самая в этой ситуации выгляжу как плохая мать, которая хочет разлучить дочь с отцом.

— Спокойной ночи, Вика. Спи. Завтра будет трудный день, — не дожидаясь моего ответа, Максим вышел.

Глава 36

Утро настало слишком быстро. Я проснулась в чужой постели от тихого стука в дверь и голоса Максима:

— Пора вставать. Час на сборы.

Сердце тут же забилось в тревожном ритме, сметая остатки сна. На улице было ещё темно, часы показывали шесть утра.

Когда я спустилась, Максим уже стоял, одетый в тёмную, удобную одежду, пил кофе в столовой у окна. Он увидел меня и кивнул, его лицо было сосредоточенным, лишённым эмоций.

— Через полчаса приедет человек, — сказал он, отставив чашку. — Его зовут Лев. Он будет с тобой. Я буду на связи и неподалёку. Ты всё помнишь?

Я кивнула, говорить не хотелось, сердце стучало быстро и громко и срывалось на галоп, когда я думала о нашей миссии.

Лев оказался невысоким, коренастым мужчиной лет сорока с совершенно обычным, не запоминающимся лицом. Он не улыбнулся, просто коротко кивнул мне и Максиму.

— Готовы? — спросил он тихо. В его действия чувствовалась профессиональная собранность, без лишних движений и нервозности. Это немного успокоило.

Мы ехали в молчании на неприметной машине. Максим — за рулём, Лев и я — на заднем сиденье. Улицы города проплывали мимо, но я их не видела. Перед глазами стоял знакомый до боли фасад дядиного особняка, его тёмные окна, тяжёлая дверь. Лев коротко проинструктировал меня по дороге:

— Идёшь за мной. Не разговариваем. Только жесты. Ты показываешь — я делаю. Наша задача — быстро и тихо.

Машина остановилась в переулке за домом. Максим обернулся. Посмотрел на меня. — Удачи, — сказал он просто. И добавил, глядя уже на Льва: — При любом намёке на опасность, как только я скажу, что пора — вы выходите. Понятно?

— Понятно, — кивнул Лев. Мы вышли.

Воздух был холодным и колючим. Я последовала за Львом через пустой сад к задней стене дома. Он двигался бесшумно, как тень, я старалась повторять его движения, но сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно за километр. Вот он — «чёрный ход», маленькая, неприметная дверь для прислуги, которую я помнила с детства. Лев достал какие-то инструменты, и через несколько секунд тихого щелчка дверь отворилась.

Внутри пахло старым домом, полиролью и страхом — моим детским страхом, который будто впитался в эти стены. В доме царил полумрак. Дядя не любил яркое освещение. Лев включил маленький фонарик, освещая узкий коридор. Мы прошли мимо кухни, знакомой до тошноты, мимо столовой, где я когда-то сидела,