Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина

Лишний раз убедилась, что только вышивка моя поможет. И что надо бы не просто вложить в неё магию, но и шить так же, как раньше, и тем доказать свою сущность и право на место рядом с Богданом Михайловичем.

Вздыхаю и иду в свою келью, чем быстрее вышью, тем быстрее дело моё сдвинется. И князю бы обережный платок вышить. Что-то сильное и крепкое. Цветы репейника, да след лапы медведя. Или сразу герб его рода.

— Точно, вышью ему герб на платке, — прошептала и вздрогнула, потому что вдруг услышала свой голос. — Вот так новость в тишине, да в одиночестве я, оказывается, говорить могу да что толку, если никто не слышит.

Быстрее налаживаю свои пяльцы, осторожно натянула в них чепец, на угол, не очень удобно, но приспособить можно. И сразу оглянулась, в поисках самой яркой, сияющей нити, они тут же и начали вокруг меня виться, подцепила подходящую, вдела в иглу вместе с цветной шёлковой нитью и начала шить.

Шью в магическом дурмане, опять очень быстро, а ведь весь день работала, тело уж устало, но времени нет, надо скорее сыну оберег сделать. Стежок, ещё один, и вдруг замечаю, что тот самый узор, какой я вышила в таверне на своём платье, очень медленно распускается, словно кто-то подцепил его за одну ниточку волшебную и тянет к себе, и не просто тянет, но силы мои забирает.

Отложила своё рукоделие, подумалось, что это я силы мужу или сыну сама отдаю. Но нет.

Наша тоненькая семейная связь еле заметная, даже не шелохнётся, натянута, но слабенькая. А вот эта с каждой минутой всё крепче. Кто-то самым дерзким образом мою силу забирает. Не просто забирает, а становится сильнее за мой счёт, пытаюсь нить оборвать, чтобы эту дурную связь прервать, а никак.

Оборвать невозможно, узлы завязывать, запутывать тоже не помогает.

— Ох, позднее время, нельзя мне сейчас бежать в покои гридня, завтра рано утром придётся. Да и как простым людям объяснить свою беду? Не поймут. Нужно надшить свой узор на платье, потому как этот тайный пожиратель силы моей, сейчас меня опустошит, потом через мою связь за сына возьмётся, а после и за мужа. И так нас всех изведёт, и всё через меня.

Уже сто раз пожалела, что затронула золотые нити. Но нет, не зря, незнакомец с моими нитями запутался, он думает, что забирает остатки моей души, а я ему обманку подсунула, да время выиграла.

Скорее сняла платье, вставила его в пяльцы вместо чепчика сына и начала надшивать: уж сделаю узор большой, да запутанный, и тем самым отсрочку нам устрою, а там, глядишь, и найдут врага.

Шила до того момента, пока глаза не сомкнулись, чуть с табурета не свалилась. Пришлось работу отложить, на пару дней запас защиты я себе сделала.

Подумала и уснула крепко, как спят уставшие от дневных трудов рабочие люди.

Глава 22

— Ратмир Васильевич! А что крадучись, да мимо моих покоев, словно что-то скрываешь? Столько дней не видел тебя, брат мой. Теперь понимаю почему, прятки у нас снова, как в детстве?

Михаил Васильевич к вечеру завершил дела неотложные и сейчас собрался проведать тёщу и сына, узнать, ладно ли Пелагея Андреевна устроилась в новых покоях. А здесь случайно брата встретил и тот явно шёл тише обычного, намереваясь проскочить через узкий переход между своими покоями и княжескими.

— Не хотел тебя, брат, тревожить. Но, как ты сурово-то с воеводой, — Ратмир сделал вид, что не спешит и не крадётся, и почему-то посмотрел на лестницу, словно там кто-то сейчас есть. И шумно выдохнул, скрывая раздражение от неминуемого разговора, исход которого для него уже очевиден, что Михаил тотчас и подтвердил, сказав довольно резко, резче, чем следовало говорить с родным братом:

— Да, так будет со всеми, кто преступает закон и говорит слова лживые на невинных. Особенно на невинных и умерших. Он посмел умолчать о преступном деянии против нашего рода, понимаешь ли? Против нас затеяли дело нехорошее, и первой пала Софья, потому я тебя обыскался, предупредить, об осторожности попросить.

— Мне кажется, ты уж слишком натянул тетиву, скоро лопнет, я должен тебе сказать, всё равно не сегодня, так завтра узнаешь…

Ратмир красавец, высокий, широкоплечий, сильный, и лицом пригожий, на него все девы заглядываются, и немудрено, после старшего брата он первый жених в княжестве. И сейчас Михаил вдруг учуял новый след на младшем брате, и не самый добрый, тревогу в сердце вызывающий.

Неужто и этого переманили враги на свою сторону.

— Нехорошо здесь говорить. Хоть и тихое место, но пройдём ко мне…

Молча прошли в кабинет, двери заперли, сели не за стол, а на кресла напротив друг друга, однако настороженность так и не пропала.

— Говори, какую новость ты так тихо проносил мимо моей двери…

— Я обручился…

— Вот как? С кем из девиц, рода какого? И почему мне ни слова не сказал?

— У тебя траур, горе, о женитьбе, и я не должен бы думать. Но у нас уже давно с Лютицей всё обговорено. Мы друг друга любим, и её батюшка нас благословил.

Желваки на лице Михаила заметно заиграли, выдавая бурю, что сейчас неминуемо нагрянет. Сжал кулаки до хруста, сдерживая рвущуюся наружу ярость — ещё миг, и он сорвётся. Но нет: князь резко выдохнул, и пристально теперь смотрит на брата. Взгляд остался ледяным, хотя в глубине зрачков ещё пляшут отблески гнева.

Чего угодно ожидал, но, чтобы родной брат, родная душа, его крепость и спина, до того как сынок вырастит, и переметнулся на сторону соперника.

Ладно бы Лютица была писаной красавицей, но нет. Обычная, скучная дева, последняя дочь в семье, вся в мать свою, большерота, и, говорят, упряма. Да и других прелестей женских в ней кот наплакал, хоть бы умом взяла, но нет, и в этом промашка вышла. Когда за него её пытались посватать, то одного взгляда оказалось достаточно, чтобы не продолжать разговоры о помолвке.

Но все эти мысли Михаил оставил при себе, тут надо бы мягче и не наломать дров с молодым и горячим Ратмиром, иначе доверие растает и конец всему, но всё же решил сначала надавить:

— Ты разве не чуешь подвох, брат? Они на тебя оморочку навели, присушили, или как там у тёмных