Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина

Стоило Григорию выйти, Михаил вспомнил ещё более надёжный способ проверки. Достал из-за пазухи лист, на котором Василиса написала красивым почерком, а из своего сундука с бумагами — письмо от жены.

— Совпадают…

Выдохнул и спрятал улики, от этого знания легче на душе не стало совершенно.

Глава 24

Проспала…

Марья громко стукнула в мою дверь, крикнув, собираюсь ли я завтракать, а то уж пора…

Вот тогда я и подскочила. Первые мгновения даже не поняла, где очнулась, но опомнилась, спохватилась, рукоделие своё прибрала, чепчик сына в карман сунула и на завтрак побежала, а то до обеда голодать не больно-то хочется.

В трапезной всё так же шумно, но игривых настроений нет, видать, несколько охранников с грозным видом пыл на шуточки притушили, а то если кто-то лишнего сболтнёт, то и на конюшне недолго оказаться со спущенными штанами. Во дворце объявили настоящий траур, и строго за ним следят, вольности сошли на нет.

Так прошептал какой-то пожилой мужчина, за соседним столом, где по обыкновению своему сидят прачки. Наши бабы потихоньку шепчутся о своём, до меня никому и дела нет. Съела свою кашу с маслицем, выпила тёплый взвар и поспешила работать.

Главное дело я уже проспала, уж корила себя, а что толку, придётся вечером добежать до покоев Григория, пора с ним серьёзно поговорить, только поймёт ли? Меня и так юродивой кличут, заговорю о магических нитях, и вовсе сочтут дурёхой, а там и из дворца попросят.

Уже приноровилась к работе, пяльцы цеховые ещё остались с белоснежным пододеяльником, за него я и принялась. Осталось всего ничего — четверть с хвостиком. Узор красивый, и обережный, надеюсь, что он защитит моего сыночка, но теперь очень внимательно смотрю, чтобы ненароком. Себя к этим узорам не «привязать» магическими нитями, какие уже витают вокруг меня, ловлю самую яркую и продолжаю работать, а сама посматриваю на свой узор, что вчера ночью шила чуть не до упаду.

К моему расстройству нить снова натянута и уходит куда-то за черту дворца сквозь стены, никакие преграды не тормозят, неспешно, но узор всё равно тает, тёмный маг времени зря не теряет. У него какой-то свой интерес и странно, что именно ко мне новой. Я ведь, по сути, уже не Софья, а Василиса, с князем Михаилом и его родом связь почти разорвана, даже я её с трудом великим замечаю, не думаю, что кто-то умеет также, как я эти нити видеть и использовать. Скорее всего, это случайный дар, просто магия во мне так воплотилась через рукоделие.

Видать, этот маг сам того, не ведая, мои нити распутывает и на себя тянет, хорошо ему поди, столько сил из меня вытягивает. И как его остановить, пока никаких идей, не единой даже захудалой мыслишки на этот счёт.

Столько вопросов, а ответов нет, и самое ужасное, что я даже защиты не смогу попросить ни у кого. Потому как это дело магическое, а у князя, и тем более у гридня Григория силы совершенно иного порядка. Они против магического воздействия бессильны. И мне нужно срочно самой придумать способ, как либо эту нить оборвать, либо заставить врага заплатить за всё.

— Эй, новенькая, пойдёшь в покои княжеские, нам надо работу отнести горничным, хоть посмотришь, как там в богатых хоромах живут.

От неожиданности я вздрогнула, подняла голову и через несколько мгновений осознала, что Марья мне сказала.

От такого предложения я ни за что не откажусь.

Киваю, быстрее втыкаю иглу в работу и тут же получаю целую стопку нового постельного белья.

— В сами-то покои нас не пустят, но по богатым горницам пройдёмся. Ух, там зеркало есть, во весь рост, смотрелась когда-то в зеркало-то?

Хотела было кивнуть, потому как я знаю это зеркало, но скорей верчу головой, мол, нет, не смотрелась.

— Вот, то-то же! Пошли, остальные сказали, что лучше на улице пошептаться, чем наверх ходить.

Марья и ещё одна молодая женщина поспешили на выход, и я за ними.

— Ты главное, не топай, если кого-то знатного увидим, то к стене, низко приседаем и голову опускаем. Поняла?

Киваю, уж эти порядки я знаю отлично. Мы поднялись на третий этаж по тёмной, незаметной лестнице, Марья трижды стукнула в дверь, и нам открыл лакей.

«Только бы не отобрал у нас поклажу и не вытолкнул назад!» — единственная мысль сейчас крутится в моей голове.

Не вытолкнул…

Из-за шума в ушах и бешеного биения сердца я не сразу поняла, о чём с нами заговорил этот бравый пижон в тёмной ливрее:

— Что, поди в зеркало полюбоваться прибежали, сороки. Показывай, что у вас, иначе обыскивать придётся.

— Ничего, вот из-за стола рабочего только поднялись и готовое принесли, старшей горничной отдадим, в зеркало одним глазком взглянем и назад. Нас даже никто не приметит.

Марья наклонилась и заговорщицки прошептала ему на ухо, заставляя мужчину сверкнуть глазами, местные горничные на лакеев не заглядываются, им гридней подавай. А мы для него самое лакомое:

— Ладно, только быстро, князь у себя. Злющий, и шума не потерпит! От бабий род, всё бы вам у зеркала крутить хвостом…

— Самую малость и покрутим. Знамо дело, тихо, мы же не дуры, а эта и вовсе немая.

Лакей взглянул на меня разочарованно, прошептал: «Кости и кожа, тоща, как палка, ни сиськи, ни опы, а туда же, к зеркалу. На что тебе смотреть-то?»

— Не обижай девоньку, она и так немая, богом обижена, что тебе за дело, какая она из себя. Не уродина, поправится на княжеских харчах и будет первой красавицей!

Марья из женской солидарности заступилась, приобняв меня за плечи протолкнула к входу перед собой, не позволяя охальнику даже попытаться, щипнуть меня за то место, какого по его же мнению у меня и нет.

Зато третьей деве, кругленькой, миловидной, да румяной, досталось и шлепок, и лишнее ласковое слово, видать, она недаром сюда захаживает, специально дразнит лакея.

— Ефимия, мож выйдешь сегодня вечером? Побалакаем под луной…

— Тьфу на вас, я не такая. Сказала же намедни, через обряд и я вся ваша. А то сначала побалакаем, потому у меня дитё, а мужа нет. Велика радость. За мной вон уж конюх приударил! — гордо подняла голову и пошла за нами, прям царевна.

Ой, как смешно стало, но мы молчком, да вдоль стеночки, и до заветной двери, где всё чистое бельё для спален хранится, отдали горничной, Марья с ней о чём-то пошепталась, и на этом наша