Пламя - Наталия Джастер

Это было похоже… его форма напоминала мне…

«Ох», — завыла я; разряд удовольствия пронзил мои стенки, когда Поэт обвел предметом круг, используя его верхушку, чтобы очертить овал моего входа. Сезоны, стимуляция душила мое тело. Мурашки побежали по голове, когда я начала тереться о предмет.

А затем я поняла, на что это было похоже, чью форму оно имитировало. Я подумала о члене Поэта, о широкой головке и щелочке на макушке, о толстой длине и твердой ширине. Предмет в его руке был… должен был быть…

Память перенесла меня в хранилище удовольствий в Весне, а затем к секс-игрушкам, хранящимся в гардеробе Поэта. Он уже использовал одну на мне раньше, но не так.

Тем не менее, мне это нравилось. Да помогут мне Сезоны, мне это очень нравилось.

С моим шутом то, что должно было казаться грязным и вульгарным, никогда таковым не было. Наоборот, это ощущалось как нечто естественное и подлинное. В его объятиях близость была игривой и радостной, чувственной и раскованной, сексуальной и красивой. Это были самые искренние, самые сильные, самые вдохновляющие эмоции, которые я когда-либо знала.

Здесь не было места смущению или раскаянию. Напротив, было бы стыдно отрицать это.

Еще один стон сорвался с моего рта. Я подняла бедра навстречу предмету; тепло нарастало между моими складками. Я хотела, чтобы он оказался внутри меня, так же, как я хотела, чтобы внутри был он, проникая так глубоко, так хорошо.

Поэт пробормотал еще одну неразборчивую непристойность и скользнул головкой вверх, к моему клитору. Он очертил контур набухшей плоти, а затем легко, словно перышком, провел по самой вершине. И я лишилась рассудка.

Хриплый крик вырвался из меня, за ним последовал еще один, затем еще, с каждым проходом по бугорку. Ленты впились в руки и лодыжки, когда я подалась навстречу игрушке.

Поэт чередовал поглаживания клитора с обведением моей щели, пока я не начала всхлипывать. Бессвязные звуки подстегивали его. Наконец, он сжалился и толкнулся вперед, используя кончик, чтобы исследовать меня.

Мои складки растянулись, раскрываясь для предмета. Неглубокими тычками шут вводил стержень внутрь и наружу, вытягивая соки именно так, как нужно. Каждый раз, когда стержень проникал чуть глубже, я раскрывалась чуть шире, а мои крики усиливались.

Я впилась пятками в матрас и взяла контроль на себя, используя этот рычаг, чтобы насадиться вниз. Громкий стон вырвался из моего горла, когда я оседлала предмет и полностью опустилась на него. Твердая длина вошла в меня, как поршень, и мои промокшие стенки обхватили его толстую форму.

А затем я начала на нем скакать. Мои бедра беззаботно подпрыгивали, влага покрывала игрушку. Привязанная, я полагалась на нижнюю часть тела, насаживаясь снова и снова.

— Хорошо, Ваше Высочество, — подгонял Поэт. — Очень хорошо. Играй с ним. Трахни его так, как ты бы хотела трахнуть меня.

Осмелев, я прижалась сердцевиной к инструменту. Мои глаза оставались крепко зажмуренными, тьма поглотила зрение, и от этого ощущения стали еще экстравагантнее. Я сжалась вокруг стержня и раскачивалась на нем. Все это время Поэт плавно вводил предмет в меня, его темп был размеренным.

Моя кровь закипала, готовая выйти из-под контроля. Оргазм нарастал, подталкивая меня к краю пропасти. Но я сопротивлялась; мои руки сжимали ленты в кулаки.

Поэт добивался обратного. Прилагая все усилия, он сместил предмет, ударив в ту узкую точку, которая всегда обезоруживала меня. С каждым толчком он призывал меня отпустить себя, высвободиться на инструменте, кончить прямо на него. Предвестники оргазма рябью прокатились по венам, маленькие кульминации грозили уничтожить меня.

Однако я жаждала большего. Я жаждала его.

Всегда только его.

Я замотала головой из стороны в сторону. Мои глаза распахнулись и остановились на лице Поэта; его выражение было охвачено благоговением.

Рельефные выступы его тела излучали жар. Мышцы сокращались с каждым тяжелым выдохом. В прошлой жизни он мог бы быть божеством, но здесь было нечто большее. Лиловые синяки залегли под глазами, словно он не спал несколько месяцев, а на челюсти пробивалась тень щетины.

Только сейчас я заметила эти детали, и от этого зрелища у меня перехватило горло. Я заерзала, пока он не расшифровал мои движения и не наклонился вперед — достаточно, чтобы моя привязанная рука смогла коснуться его лица.

— О, Поэт.

Исчез тот порочный повеса, намеревавшийся соблазнить свою принцессу. Теперь его брови сдвинулись, боль прорезала лицо. Он повернул голову, резко очертив линию челюсти, и потерся о мою руку.

— Не одна, — взмолилась я. — Не без тебя.

Мы и так делали это слишком долго. Дело было не только во мне, и не только в нем. Этот момент, эта ночь — это были мы целиком.

Поэт легонько укусил мое запястье, а затем снова перевел взгляд на меня. Эти глаза блестели, отражая мое собственное желание, какой-то первобытный инстинкт, поглотивший нас обоих.

Выдав измученное «Блядь», он вытащил предмет из-за моих бедер. Мой взгляд уловил мелькание длинного стержня, по форме напоминающего эрекцию. И все же это не шло ни в какое сравнение с размерами Поэта, когда он бросил вещь на пол, отвязал ленты от изножья и приподнял мою нижнюю половину с кровати.

Он встал на колени, потянув мои ноги за собой. Выровняв их вертикально и плотно прижав к своему торсу, он закинул мои лодыжки себе на плечи, схватил меня за бедра и посмотрел вниз. Эти глаза пригвоздили меня к кровати, связывая крепче всяких лент.

Он наблюдал за моим лицом, его выражение пылало. Этот мужчина смотрел на меня так, словно я была самой землей, фундаментом под его ногами.

Я понимала это чувство. Лишь одна эмоция могла разрушать и заново отстраивать королевства. В объятиях шута эта эмоция переполняла меня до краев.

Именно поэтому я открыла глаза. Именно поэтому я хотела его, а не фантазию.

В складке моих бедер высоко вздымался член Поэта, готовый и нацеленный. Эта длина и румяный оттенок поглотили мое внимание, как и капля спермы, выступившая из щели.

— Бриар, — тяжело дышал он. — Злой рок.

Затем он качнул бедрами, и его член вонзился в меня. Головка проникла глубоко внутрь. Я вскрикнула от удовольствия; мой рот приоткрылся. Поэт застонал в такт, и этот благоговейный звук пролился на меня.

Несмотря на пелену перед глазами, мы смотрели друг на друга. Поэт двигал бедрами взад и вперед, его задница работала, запуская член внутрь. Я вцепилась в ленты и отбивала ритм своими бедрами