Пламя - Наталия Джастер

меня, — озвучил я. — Ты имеешь свойство пробуждать в этом жонглере как этическое, так и жестокое. Если кто-то нанесет тебе хотя бы порез бумагой, моего языка будет недостаточно. У меня появилась привычка превращаться из греховного трикстера в защищающего альфу. Короче говоря, в твое отсутствие я был плохим шутом и плохо себя вел.

Бриар потребовалось мгновение, чтобы обрести дар речи.

— Как будто в моем обществе ты когда-либо вел себя иначе.

— Верно. Моя непослушность требует больших усилий.

— Поэт.

— К сожалению, он все еще жив, хотя и несколько деформирован. — Я не стал отказывать себе в удовольствии произнести это вслух. — Я его поджег.

Еще один вдох Бриар. Я склонил голову, но мой тон был каким угодно, только не раскаивающимся или игривым.

— Ты наконец-то возмущена моими выходками?

Сквозь тень она смотрела на меня. В тусклом свете комнаты силуэты дождевых капель скользили по ее лицу. Она выдохнула, сотня мотивов и последствий пронеслась в ее голове, прежде чем она призналась:

— Только тем, что меня не было рядом, чтобы помочь.

Ответ повис между нами. Ярость и стыд выжгли эти слова, потому что однажды она сама бросилась на Риза, одержимая желанием разрубить его на куски после кровопролития во дворе. Именно я не дал ей отнять жалкую жизнь этого говнюка. Не потому, что не хотел, чтобы она преуспела, а потому, что это закрепило бы за Бриар еще более ужасную участь. Участь, ради предотвращения которой я бы стер замок в порошок.

Секунду спустя я увидел перемену в моей колючке. Ее черты обострились от убежденности; наши мысли слились воедино: была разница между искушением, которое придает сил, и тем, которое ослабляет. Быстрое и безрассудное убийство Риза стало бы мимолетным приливом эйфории, как наркотик — дешевым и недолговечным удовольствием. В то время как на самом деле этой принцессе и ее шуту нужно было поддерживать определенные стандарты.

— Но мы должны быть умнее этого, — сказала Бриар. — Мы умнее этого. — Одеяла зашуршали, когда она сжала наши руки в кулак. — Давай никогда не будем такими, как он.

Мои губы изогнулись в дьявольской усмешке.

— Как ты и сказала. Мы хитрая парочка.

— Больше никаких бессловесных отступлений.

— Больше никаких безрассудных ударов.

Словно соблазняя, принцесса облизнула губы.

— Когда мы сделаем это, мы сожжем его.

Я обвил рукой талию Бриар и усадил ее на себя.

— Игра огнем против огня, — прохрипел я. — С удовольствием, Ваше Высочество.

Она поморщилась и покачала головой из стороны в сторону.

— Я больше не…

— Ты всегда будешь ею, — процедил я. — Ты рождена, чтобы творить историю, а не быть стертой из нее.

Чтобы пресечь любые дальнейшие протесты, мой рот метнулся и впился в изгиб ее шеи. Ошеломленный крик сорвался с языка Бриар. Ее сочное тело выгнулось, груди вжались в мое тело, когда следующие слова скатились с моего языка, как жидкий шелк.

— Моя колючка. — Я прижал ее к себе и приник к пульсирующей венке, втягивая ее между зубами, отрываясь лишь для того, чтобы произнести: — Моя равная.

А затем я снова нырнул, вылизывая и покусывая ее шею, пока она держалась за меня как за спасательный круг.

— Моя одержимость. — Я обхватил ее за бедра и прочертил клыками дорожку по ключицам, пока ее суставы не задрожали. — Моя любовь. — Словно пьяный, я перевел взгляд на нее и поклялся: — Моя принцесса, — прежде чем захватить ее рот.

Мой язык проник в нее, слизывая ее стоны. Расплавленный жар вытек из нее и смочил головку моего члена.

— Моя.

— Твоя, — отозвалась она, и еще один стон вырвался из нее, когда я подтолкнул свою твердую головку между ее складок; это движение выдавило еще больше влаги из щели. Сквозь ее скулеж я промурлыкал: — Ты скучала по мне, Сладкая Колючка?

— Сезоны, — всхлипнула она. — Да.

— Как сильно? — скомандовал я, прощупывая ее стенки дюйм за дюймом, вытягивая кончик, как дразнилку. — Покажи мне, как сильно было больно.

Дождь выбивал беспорядочный ритм по оконным стеклам. Внутри температура росла, пока я продолжал раздвигать ее ленивыми толчками своего члена. Бриар вскрикнула, обвив мое тело своими обнаженными конечностями и мягко покачивая бедрами на мне.

Я застонал.

— Как же я жаждал тебя, — проворковал я, прежде чем провести языком вверх по ее горлу. — Если бы не мой сын, я бы сошел с ума. — Моя голова склонилась к ее грудям, и я мазнул языком по одному соску. — Не мог ни есть, ни спать, ни думать.

— Пожалуйста.

Да. Хорошая маленькая принцесса.

Я поднял голову и прошипел ей в губы:

— Ты успокаивала мои кошмары и разжигала мои сны. Каждый раз, когда я сжимал свой член, я слышал эхо твоего стона. — Быстро поцеловав ее, я промычал: — О, какие порочные вещи я заставлю тебя почувствовать. Как я собираюсь наказать тебя за то, что ты меня покинула.

Бриар извивалась у меня на коленях. С растрепанными волосами она раскинула вокруг меня свои ноги, словно подношение.

Я буду трахать тебя всю ночь напролет. Вспомнив, что я сказал, когда мы только ворвались в дом, она обожгла мои губы своим ртом.

— Тогда сделай это. Сдержи свое обещание.

14

Бриар

Глаза Поэта сверкнули. Я знала это чувство, эту первобытную потребность в нем.

Расплавленный звук сорвался с горла шута, пролившись сквозь меня, словно карамель. Он сжал мои ягодицы, рывком притянул к себе и захватил мой рот своим. Я вздохнула и обвила руками его крепкие плечи, готовясь принять на себя всю тяжесть его поцелуя. Язык Поэта скользнул по линии моих губ. Он прижал меня к себе, и я практически слышала его сердцебиение. Я чувствовала его каждой клеткой своего тела.

Он всегда был таким. Напористым, грубым, игристым. Был сраным торнадо, сносящим на своем пути все, что прибито и не очень. Шут целовал так, словно это было в первый и последний раз. Страстно. Собственнически. Он подстроил свой рот под мой, и этот ритмичный рывок утянул меня в лихорадочный сон.

Мой язык дрожал, сплетаясь с чужим. Жаждая большего, я зарылась пальцами в его волосы. Черт. Ему наверняка это нравилось.

Еще одна вещь, которую я так хорошо помнила. Он никогда не брал меня нежно, словно я могла сломаться. Даже когда все происходило медленно и томно, он сражал меня наповал своей энергией и выносливостью. Мой шут трахал и целовал так, словно я была неуязвима — способна принять все, выдержать что угодно. В каждом прикосновении, ласке и оргазме мы были равны по силе, прочны, как любая крепость. Именно так